Шеймас Хини
поручение
«Сынок, беги побыстрее – и маме
Скажи: пусть отыщет сейчас
Для этого галстука новый узел
И пузырек в ватерпас».
Но знаю – он рад был, что я без ошибки
По-прежнему с ним во дворе,
И с улыбкой – шире его улыбки –
Жду нового хода в игре.
Из книги «Проступок», 1994 (перевод 14.01.2025)
( ... оригинал ... )
Шеймас Хини
С границы литературы
Действительность берет тебя в кольцо;
спецназовцы осматривают тачку –
теперь, водитель, предъяви лицо,
на холмике другие для страховки –
чтоб ты не шевельнулся невпопад,
ласкают откровенные винтовки;
ты на допросе, и не первый раз,
махнут стволом – ты продолжаешь путь,
как бы без задней мысли жмешь на газ,
слегка опустошенный, равнодушный,
привычной дрожи впредь не замечая,
вышколенный и законопослушный.
Вперед, к границе смыслов. На посту
все заново, винтовки на треногах,
сержант по рации доносит в пустоту
весть о тебе – взгляд с подозреньем скошен –
и снайпер надзирает сквозь прицел
со стороны светила, словно коршун.
Но вдруг – «добро». Освобожден в итоге,
ты будто проскочил сквозь водопад
на быстрину асфальтовой дороги –
броневики теряются во мгле,
солдаты отступают, ускользают,
как тени крон на лобовом стекле.
Из книги «При свете боярышника», 1987 (перевод 22.12.2024)
( оригинал и некоторые ссылки... )
Шеймас Хини
звонок
– Подожди, – сказала она, – я сбегаю его позову.
Здесь такая хорошая погода, он как раз
Решил заняться прополкой.
Я представил его
На четвереньках у грядки порея –
Он ощупывает, разглядывает, разделяет
Стебли, осторожно вытаскивает
Все лишнее – слабенькое, безлистное,
Чувствуя, как надламываются корни сорнячков – с удовольствием,
Но и с сожалением...
И вот я прислушиваюсь
К гулкому замогильному тиканию комнатных часов,
Отложенная трубка ждет в невозмутимой компании
Зеркал и освещенных солнцем маятников...
И я ловлю себя на мысли: происходи это сейчас,
Именно так Смерть позвала бы Человека.
Тут послышался его голос, и я чуть не сказал, что люблю его.
Из книги «Проступок», 1994 (перевод 22.12.2024)
( ... оригинал ... )
Шеймас Хини
сон о ревности
И вот мы идём, отчего-то втроем,
По лесу, и шепчущая трава
Ласкает несказанные слова;
Деревья приоткрывают проем
Чащобы — и мы, в оголенном свете
С опаской беседуем: ревность, любовь —
Ведь им не перечь, не прекословь,
И, что-то пытаясь держать в секрете,
Плащ речи троих укрывает от глаз.
Учебник манер, первородный сад.
И я говорю той, чужой из нас:
Открой же лиловую искру соска.—
Она открывает. Но эта строка...
Не ей исцелить твой страдающий взгляд.
Из книги «Полевые работы», 1979 (перевод 16.01.2016)
( ... оригинал и комментарий ... )
Видеозапись толькошнего чтения двух стихотворений Шеймаса Хини и их переводов на бывшей даче Бориса Леонидовича Пастернака в Переделкино. Центром "мероприятия" – Виктор Качалин (http://duhov-vek.livejournal.com/). Первая половина посвящена стихотворению "Болотная богиня" и его переводу, сделанному самим Виктором, а примерно с 40:40 он переходит к стихотворению Exposure и дополняет его чтением моего перевода (сделанного в 2013, 2016).
Шеймас Хини
При свете боярышника
Боярышник предзимний догорает —
Неяркий запоздавший огонёк
Для малых сих, о малости радея —
Чтоб не истлело самоуважение;
Ему нет нужды ослеплять сияньем.
Но временами, в воздухе морозном,
Он обернётся тенью Диогена,
Что с фонарём взыскует человека —
И пристально разглядывает вас
При свете ягоды на стылой ветке,
И вздрогнешь от комочка алой плоти,
Кровинки, кем-то взятой на анализ,
Надклёванной — но требовательной.
Из книги "При свете боярышника", 1987 (перевод 17.06.2016)
( оригинал и некоторые ссылки... )
(Исполняя пожелание duhov_vek.)
Шеймас Хини
Север
Я вернулся к долгому берегу,
где колотятся волны в изгиб залива,
и нашёл только вековую
мощь рокочущей Атлантики.
Где-то там — потерянная
магия Исландии,
умилительные посёлки
Гренландии... и вдруг
те сказочные разбойники,
те, уложенные в Оркни и Дублине
по меркам
своих ржавленных длинных мечей,
забившиеся в неуютные
утробы каменных драккаров,
искромсанные, сияющие
в гальке талых потоков —
подняли свои тревожные голоса,
заглушаемые океаном, снова полные
божественной жестокостью.
Просолёный язык их ладей,
полоскаемый поздним знанием,
бормотал: молот Тора шатнулся
к туризму, торговле,
торжеству любострастья и мести,
злобе, тайным интригам
собраний, лжи и женщинам,
утомлению, наречённому миром,
памяти, лелеющей пролитую кровь.
Он вещал: "Заползи
в груду слов, зарой
в нору светлый моток
своего бугристого мозга.
Сослагай в темноте.
Жди случайных сияний
в твоём долгом набеге,
но не вечного света.
Ясность глаза храни
пузырьком в натекающем льду,
верь касаниям сокровищ,
что руки твои сгребали."
Из книги "Север", 1975 (перевод 14.05.2016)
( оригинал и некоторые ссылки... )
Шеймас Хини
незащищённость
В Уиклоу — декабрь:
Ольха слезоточит, берёзы
Цепляются за прощальный свет,
На ясень зябко глянуть.
Комета — та, потерянная,—
Появится, надеюсь, на закате —
Весь миллион тонн света, всё мерцание
Шиповника, бузины, боярышника,
Иногда я вижу — падает звезда.
О, если бы оседлать метеорит!..
Вместо этого иду по мокрым листьям,
По шелухе, по траченным обрывкам осени,
Воображая героя
На некоей болотистой лужайке,
Дар его — вроде камня
Из безнадёжно раскрученной пращи.
Как я дошёл до такого?
Часто думаю о прекрасном спектре
Сентенций моих друзей
И о чугунных мозгах ненавидящих меня,
Так и эдак перелопачивая
Мои скрупулёзные Тристии.
Зачем? Для слуха? Для людей?
Для шепотка вдогонку?
Дождь сеется сквозь ольховые кроны,
Его низкое всепроникающее многоголосие
Бормочет о падениях и оползнях,
И всё же каждая капля помнит
Бриллиантовые идеалы.
Я не доверенный и не доносчик —
Я внутренний эмигрант, выросший длинноволосым
И задумчивым; лесной браток,
Удравший от резни,
Маскирующийся под оттенки
Коры и ветвей, чующий
Любой верховой запах —
Раздувая искры
Ради скудного тепла, он упустил
Знамение, являющееся раз в жизни:
Пульсирующую розу кометы.
Из книги "Север", 1975 (перевод 21.03.2013-15.01.2016)
( оригинал и некоторые ссылки... )
![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
timeasmymeasure
