царь обезьян

Придавленный всей тяжестью небес,
царь обезьян едва в своей каморке
припоминает глупые восторги —
как бушевал, как на дракона лез.

Что он теперь? Не то чтобы исчез:
расплавленная медь, чугунной корки
скрип на зубах, в подмышках глины горки,
и древний лес повсюду, мрачный лес.

Останься он под межевой плитой,
в безделье проведи своё бессмертье,
хватило бы и этого в глуши:

хруст чугуна, глоток горячей меди,
трудяги безупречнейшие — вши —
и звук мальчишьей песенки простой.


22.08.2012

"Sestina" by Elizabeth Bishop

Элизабет Бишоп

Секстина


Сентябрьский дождь осыпает дом.
В меркнущем свете старая бабушка
проводит время на кухне с ребенком
у Портативной Чудесной Печки,
читает остроты в календаре,
смеётся, болтает, скрывая слёзы.

Ей кажется, что равноденствия слёзы
и дождь, стучащий по крыше дома,
удачно предсказаны календарём,
но только ей и известны, бабушке.
Чугунный чайник поёт на печи.
Она режет хлеб, говорит ребёнку,

что время для чая, но ребёнок
следит за твёрдыми слезами
чайника, пляшущими на горячей печке,
как капли дождя на крыше дома.
Прибирая кухню, старая бабушка
возвращает премудрый календарь

на шнурок. Подобно птице, календарь
парит, полураспахнутый, над ребёнком,
реет над старой бабушкой
и чашкой, полной тёмно-коричневых слёз.
Она дрожит, говорит, что дом,
наверно, замёрз, дров добавляет в печку.

Да, так и было, говорит Чудесная Печка.
Я знаю, что знаю, говорит календарь.
Ребенок рисует карандашами крепкий дом
и вьющийся путь. Потом ребенок
пристраивает человечка с пуговицами-слезами
и гордо показывает рисунок бабушке.

Но тайно, пока хлопочет бабушка
вокруг чудеснейшей своей печки,
маленькие луны опадают, как слёзы,
с листов висящего календаря
на клумбу с цветами — её ребёнок
аккуратно устроил перед домом.

Время сеять слёзы, говорит календарь.
Бабушка поёт своей чудной печке,
ребёнок рисует ещё один таинственный дом.

( оригинал... )