Мне случалось добираться до Тремеццо в Белладжьо вплавь, два километра по озеру, вода которого была настолько вязкой, что, когда я раздвигал руками водяные пласты, мне казалось, будто я глажу рыбу.
В последние дни августа я укрывался в каштановых рощах Тремеццины, прохладных, как мраморные изваяния Торвальдсена; помню, как во время одного из путешествий в пригородном поезде в Тессин, куда я ездил запастись сигаретами, я с вершины холмов любовался цветами каштановых деревьев, восхитительными фосфоресцирующими звездами. Я на всю жизнь запомнил аромат этих каштановых рощ Тремеццины, того самого леса, через который пробирался Фабрицио по дороге в Ватерлоо. Именно в Тремеццо я навсегда полюбил каштаны, эти чудесные ежики, эти листья, похожие формой на ручную пилу. В каштановой роще мне довелось еще жить в 1944 году, в течение трех лет, в Монтре, я питался каштанами, прямо в оболочке они были свалены кучей в ванне, которой нельзя было пользоваться ввиду отсутствия газа; в «Мэриленд» каштановая роща спускалась от стен заброшенной виллы до первых крыш Территэ, чтобы затем затеряться в Лемане; каштановые рощи, как те, что в «Новой Элоизе» раскинулись в Клерансе, теперь почти повсюду вырублены, чтобы освободившиеся земли засадить виноградниками.
(Поль Моран «Венеции», перевод Аллы Смирновой)( (Между прочим, любопытная личность этот Поль Моран...) )