raf_sh

Вижу в новостях:

"Герой французского сопротивления Второй мировой войны Раймонд Обрак скончался в возрасте 97 лет. Об этом сообщили члены его семьи. По словам его дочери, Обрак умер в военном госпитале Валь-де-Грейс [Валь-де-Грас] в Париже во вторник вечером.

Раймонд Обрак и его покойная жена Люси в 1942 году стали важными членами подпольного движения Сопротивления, под руководством Жана Мулена. Обрак и Мулен были арестованы в июне 1943 года. Жак Мулен умер от пыток в нацистской тюрьме."

(http://mignews.com/news/society/world/110412_102422_68067.html)

А я как раз закончил читать рецензию Джулиана Джексона (http://en.wikipedia.org/wiki/Julian_T._Jackson) — не американского боксёра, а английского историка — на книгу мемуаров Даниэля Кордье (не французского актера, а французского же борца Сопротивления и крупного торговца предметами современного искусства) о Жане Мулене, вышедшую в 2009 г. Не знаю, перевели ли её на русский или только собираются. Между прочим, там упоминается и Раймон Обрак.

Джулиан Т. Джексон изучает историю Франции времен до, во время и после Второй мировой войны. Сейчас, как я понял, он пишет труд о гомосексуализме в послевоенной Франции. Кое-что о гомосексуальных мотивах Сопротивления есть и в переводимой статье.

Попробую перевести эту насыщенную статью для всех интересующихся историей Франции и Сопротивления, во всяком случае — начать. Большая часть уже здесь. Оригинал см. в http://www.standpointmag.co.uk/node/2509/full .

Замечания, поправки, дополнения и возражения будут приняты с благодарностью.

The French Path of Most Resistance
(Франция, путь наибольшего сопротивления)

Джулиан Джексон
Январь/Февраль 2010

Мы приближаемся к 70-й годовщине исторического выступления Шарля де Голля из Лондона 18 июня 1940 г., означавшего начало Сопротивления во Франции, но интерес к истории всё не уменьшается. Однако французам всё труднее и труднее найти верное место Сопротивлению в своей коллективной памяти о той нелёгкой эпохе. Имеется распространенное среди британцев заблуждение, что французы преувеличивают свои славные сопротивленческие подвиги и что чуть не каждый провозглашает о наличии в своей семье героя Сопротивления, чтобы замаскировать более темные аспекты оккупации. На самом деле названные аспекты так же присутствуют в публичном пространстве, как и Сопротивление. В каждой парижской школе имеется доска, напоминающая людям о роли, сыгранной правительством Виши в депортации евреев.

Генерал де Голль и Жорж Бидо (слева) шагают по Елисейским Полям после освобождения Парижа 26 августа 1944 г.

С другой стороны, Президент Франции Николай Саркози попытался переключить внимание на Сопротивление. Его первым президентским решением было проинструктировать учителей каждый год читать в младших классах письмо, написанное из тюрьмы 17-летним бойцом сопротивления Ги Моке в ночь перед казнью. Вскоре после этого Саркози посетил плато Глиер, где произошло масштабное восстание в 1944 г. Это навлекло на Саркози обвинения, что он бесстыдно использует тему Сопротивления для своей политической выгоды. Только что в Париже вышел фильм, рассказывающий историю Вальтера Бассана, бойца-коммуниста восстания в Глиер, которого депортировали в Дахау. Сохранивший свою всегдашнюю энергию 82-летний Бассан утверждает в фильме, что политика Саркози, особенно его атака на нелегальных эмигрантов является предательством ценностей, для защиты которых он пошел в Сопротивление.

Сопротивление продолжает волновать умы ввиду своего незамутненного драматизма и таинственности. И нигде все эти элементы так не смешались совершенным образом, как в истории Жана Мулена. Будучи префектом Шартра в 1940 г., Мулен попытался покончить с собой, чтобы не подписывать документ, перекладывавший ответственность за зверства Вермахта на чернокожих французских солдат. В октябре 1941 года Мулен прибыл в Лондон – он был самым высокопоставленным на тот момент французским чиновником, присоединившимся к де Голлю – и вернулся во Францию представителем де Голля по связи со всеми ветвями Сопротивления. Он был захвачен немцами 21 июня 1943 года и умер после жестоких пыток. Символический статус Мулена был закреплен в 1966 г., когда правительство де Голля распорядилось о перенесении его останков в Пантеон. В день своей президентской инаугурации в 1981 г. Франсуа Миттеран отдал долг почета захоронению Мулена. Этим актом Миттеран, который сам был участником Сопротивления (хотя первоначально поддерживал Виши) желал отвоевать Мулена у голлизма. И всё же Мулен остается противоречивой фигурой. Некоторые бывшие борцы обвиняют его в ослаблении «настоящего» Сопротивления на пользу де Голля. Другие утверждают, что он был скрытым коммунистом, даже советским агентом, и одна недавно вышедшая книга утверждает, что за день до ареста он готовился дезертировать от де Голля и перейти к американцам.

Прошлым летом опубликованы воспоминания бывшего помощника Мулена во времена Сопротивления, Даниэля Кордье. Это не первый случай, когда Кордье пишет о Мулене. После 1945 г. Кордье как бы отставил в сторону года Сопротивления и стал торговцем предметами современного искусства – эту страсть он перенял от Мулена. В 1977 г., участвуя в теледебатах, он вступил в спор с Анри Френэ, который назвал Мулена скрытым коммунистом. У Кордье не нашлось убедительных аргументов, чтобы опровергнуть это обвинение, и он занялся исследованием, чтобы узнать правду о человеке, которому он служил. В результате двадцати лет неустанных разысканий были написаны четыре тома о жизни Мулена, насчитывающие до 4000 страниц. Но теперь Кордье сменил регистр истории на регистр памяти: он рассказывает свою собственную жизнь. Его мемуары стали бестселлером, а также заслужили несколько литературных премий. Это одни из самых блестящих воспоминаний, когда-либо написанных о Сопротивлении, одарившие нас бесчисленными прозрениями – но также поднимающие проблемы о соотношении истории и памяти.

В июне 1940-ого Кордье было девятнадцать. Возмущенный выступлением Петэна 17 июня с призывом сложить оружие, он решил покинуть Францию и продолжать борьбу из-за рубежа. Он сумел сесть на бельгийское судно, намеревавшееся идти в Северную Французскую Африку, но взамен направившееся в Британию. 25 июня он сошел на берег в Фэлмуте – не слишком утешительная цель для паренька с англофобским воспитанием, который был ложно наслышан об английских моряках, рубивших в Дюнкерке руки французским солдатам, пытавшимся забраться на их суда. Попав в лагерь для перемещенных лиц в окрестностях Лондона, Кордье впервые услышал о генерале де Голле и немедленно присоединился добровольцем к его организации. Он живо описывает историю горстки первых волонтеров Свободной Франции – их жгучее желание борьбы, их могучее чувство товарищества, их приступы ностальгии, их растущее восхищение флегматичными британцами и их почти мистическое благоговение по отношению к де Голлю. Первая встреча с де Голлем для него, как и для многих других, оказалась обескураживающей. Впервые появившись для осмотра своих «войск», де Голль напомнил ему большого журавля – отстраненного, холодного и непроницаемого, но довольно быстро Кордье был увлечен необычными модуляциями генеральской риторики и непреклонной ясностью его предвидений.

Кордье поступил в разведку Свободной Франции, где его обучали парашютному делу, шифровке и дешифровке сообщений и пользованию взрывчатыми веществами. Эти два английских года были также периодом самообразования. Стремление Кордье вышвырнуть немцев из Франции вдохновлялось вовсе не преданностью традициям французской демократии. Выходец из ультра-консервативной буржуазной среды, он был страстным сторонником анти-республиканской идеологии и Шарля Морра. Политические убеждения Кордье были весьма просты: поражение Франции объяснялось предательскими действиями социалистов, франкмасонов и евреев. Но теперь он впервые встретил юных добровольцев, похожих на него самого, но бывших демократами и даже социалистами – ничуть не менее патриотичных и мужественных. Это полезное напоминание о том, что первые бойцы Сопротивления пришли из всех мыслимых слоев: годы сопротивления были временем постепенного открытия французами друг друга, когда им пришлось пересматривать предыдущие концепции своего мировоззрения. Такие как Кордье, ненавидевшие Немцев, встретили других, для кого врагами были Нацисты.

В Лондоне Кордье был очарован выдающимся умом другого французского добровольца, старше его по возрасту. Это был Раймонд Арон, который после войны окажется одним из самых знаменитых французских интеллектуалов своего поколения. Пришел день, когда Кордье к своему изумлению узнал, что Арон – еврей. Для Кордье евреи всегда были неким абстрактным объектом ненависти, но он еще ни разу не встречал ни одного еврея, о котором бы знал, что тот – еврей. Арон не подходил ни под один из предрассудков Кордье. В ночь перед отбытием Кордье во Францию Арон попросил его предупредить всех бойцов Сопротивления, кого бы он не встретил, предупреждать о диктаторских замашках де Голля: «иначе Франция устремится к катастрофе». Кордье не желал слушать ничего дурного о генерале, но он начал понимать, смысл что мироустройства не сводится к убийству бошей.

Будучи сброшен с парашютом во Франции 24 июля 1942 г., Кордье был послан помогать Жоржу Бидо, организатору подпольной печати. Его также попросили передать пакет некоему «Королю» в Лионе. Когда задание удалось выполнить, «Король» (псевдоним Мулена) пригласил его на ужин. К исходу вечера он склонил Кордье оставить первоначальное задание и приказал работать на него: тот должен был явиться на следующее утро для получения инструкций. С того дня почти на протяжении года Кордье встречался с Муленом почти ежедневно, а иногда и несколько раз в день – кроме тех периодов, когда покидал Лион. Он организовывал для Мулена встречи, передавал сообщения и деньги лидерам сопротивления, расшифровывал радиограммы из Лондона и кодировал депеши Мулена в Лондон – а кроме того, выполнял и бытовые обязанности. Государственный архив Франции хранит важнейший доклад, написанный рукой Мулена, где внизу почерком Кордье приписано: «бензин, колбаса, хлеб, сигареты» в качестве напоминания о необходимых покупках, которые Мулен попросил его сделать.

Властность, цельность и обаяние: лидер Сопротивления Жан Мулен

В обеспечение своих обязанностей Кордье должен был организовать систему «почтовых ящиков», где можно было оставлять сообщения (к счастью, в домах Лиона, в отличие от парижских, не было консьержей), вербовать себе помощников, находить места для проживания – и всё это в городе, который он практически не знал. Он описывает высокое напряжение своего тогдашнего существования: постоянную опасность ареста в ходе рутинного просмотра бумаг, частые вести о провале товарищей, моменты неописуемого одиночества – и полного изнеможения. Убедившись, что хождения с одной встречи на другую отнимают много времени, Кордье испросил разрешения у Мулена купить себе велосипед из распределяемых Лондоном денег. Но когда велосипед украли, Мулен, считавший, что официальные фонды не должны растрачиваться, сказал ему отрывисто: «Теперь тебе придется просто ходить пешком». Кордье также описывает удивительные парадоксы оккупированной Франции. Одна семья, приютившая его в своей квартире в течение нескольких недель из симпатии к Сопротивлению, оказалась также и горячей сторонницей маршала Петэна. В Париже он обнаружил, что если кого и видели с немецким коллаборационистским журналом «Сигнал» в руках, так это бойцов Сопротивления, которые использовали это издание, чтобы узнавать друг друга при встрече в общественных местах. Если бы немцы арестовывали всех, кто вертел в руках «Сигнал», они бы моментально подавили Сопротивление.

Но прежде всего эта книга описывает растущую симпатию Кордье к Мулену, о том, как он всё больше увлекается сочетанием властности, душевной цельности, очарования, юмора и художественной культуры. Про себя он размышляет о том, кто такой Мулен на самом деле: бывший министр? Дипломат? Художник? Ведь он так интересуется искусством. Мулен, имевший прочные левые убеждения, продолжает процесс освобождения Кордье от ценностей его юности. Во время беседы о деле Дрейфуса Кордье был удивлен, что такой всезнающий человек как Мулен не имел представления о том, что суд признал Дрейфуса виновным. В тот раз он промолчал, но когда Мулен однажды упомянул имя Пьера Кота, бывшего министра от Народного Фронта, Кордье выразил усвоенное им мнение французских консерваторов, что Кот – предатель. «Никому не стоит рассуждать о вещах, о которых он не имеет представления», – резко прервал его Мулен. На этом разговор окончился. Только после войны Кордье узнал, что Мулен был советником Кота в 1930-х и помогал организовать контрабанду оружия испанским республиканцам.

Чувства, испытываемые Кордье к Мулену, превратились в конце концов в род страсти – пусть и не сексуальной, так как Мулен по возрасту годился ему в отцы. Использование такой терминологии совершенно допустимо, поскольку Кордье сегодня не делает секрета из своей гомосексуальности – хотя в те времена он и не сознавал её. Но что же с чувствами самого Мулена к Кордье? В своих объемных писаниях о Мулене Кордье ни разу не выразил предположения, что Мулен сам мог быть гомосексуальным, но имеются основания предполагать, что ориентация Мулена была вполне неоднозначной. В самом деле, почему он приблизил к себе этого впечатлительного (и привлекательного) юношу? Хотя Мулен никогда не давал Кордье забывать, «кто здесь хозяин» («патрон»), он также и выказывал настоящую привязанность. Однажды он дал Кордье большую книгу о современном искусстве. В другой раз он сказал: «После Освобождения я возьму тебя в музей Жё де Пом. Это будет наш праздник».

Эти подробности, впрочем, интересны скорее из любопытства, хотя во Франции всё еще считается в определенной степени оскорблением Сопротивления рассуждать о них. Имеется употребительная метафора при упоминании коллаборационизма – связывать его с гомоэротичным восхищением немецкой военной формой – Сартр написал статью, привязывающую коллаборационизм к пассивному гомосексуализму – но история гомосексуализма в Сопротивлении еще не написана. Кажется весьма вероятным, что стратегия самоизолированности – ведения двойной жизни – навязанная гомосексуалистам в те времена, могла предрасполагать их примкнуть к Сопротивлению. Не было у них и собственных семей. В документальном фильме «Скорбь и жалость» британский агент «Бюро Особых Операций» Денис Рэйк рассуждает, что одним из его мотивов в столь опасной работе стало доказательство того, что он, гомосексуалист, не менее мужествен, чем кто-либо другой. Но каковы бы ни были чувства Мулена к Кордье, несомненно, что «верный Ален» – как он представлял Кордье лидерам Сопротивления – стал ему необходим. В конце особенно трудного дня он часто приглашал Кордье поужинать вместе – и погружался в долгий монолог, освобождаясь от своих тревог и волнений.

(Окончание: http://raf-sh.livejournal.com/911330.html)