raf_sh

Луну делают в Гамбурге и выпускают в небеса ежемесячно, новую. Это еще по Гоголю известно.

А вот у Ганновера другая функция в глобальном разделении труда: там теперь производят выставки. Например, "СЕБИТ" -- раз в два года, по телекоммуникации.

Как-то, отбывая с такой выставки, незадолго до начала третьей мировой, решил я прогуляться по городку за имевшиеся пару часов, покупки там сделать, то-се.

Но с большим чемоданом не погуляешь. И пошел я сдавать его в камеру хранения на местном вокзале. Лучше всего бы в автоматическую -- оттуда можно забрать, когда захочешь. Но чемодан оказался великоват, в ячейку не полез. Иду туда, где живой багажный раздатчик трудится -- а там, по расписанию, грядет перерыв -- как раз когда забирать придется, чтобы в аэропорт ехать.

Возвращаюсь к автоматическим камерам. Как говорят в нашей доблестной армии: "Что не идет силой, идет большей силой, а что и большей силой не идет -- тут уж кувалдой в пять килограмм". Кувалды нет -- применяю бОльшую силу. Не лезет, ни так, ни сяк. Внутри ячейки место есть, но дверка маловата. А погулять хочется, и покупки там, и кофе, и то-се.

И тут вижу -- прогуливается между ячейками здоровенный германец, в железнодорожной форме, юный статный блондин, румяный, как маков цвет. Ну, думаю, раз железнодорожный германец, в форме, то не выйдет в его присутствии негабаритный груз в ячейку продвинуть -- не положено. Вот ведь и на плакатике максимальные размеры обозначены.

А он на меня и внимания не обращает, а потом смотрю -- всяким гражданам в уважаемом возрасте, а также беременным и небеременным женщинам помогает размещать багаж в ячейках. Вот и ко мне подошел, с целью содействия.

И стал он мне тот чемодан в дверку пропихивать. Пропихивал, пропихивал, ничего не пропихнул. Семь потов с него, вся черная шинель (с белым шарфом) растрепалась. Чемодан уже трещит... Но поскольку меня на секунду освободили от силовых упражнений, догадался я задействовать наблюдательность, стереометрическое воображение и силу интеллекта. "Постой-ка," -- говорю на ненемецком таком языке. "Давай-ка мы его перевернем вверх тормашками."

Перевернутый вниз ручкой, уже обмятый мой чемоданчик живо пролез в эту дверцу. Все были счастливы, включая и чемодан, и ячейку, и дверцу этой ячейки тоже так. Но от чаевых юноша румяный железнодорожный почему-то отказался, загадочная немецкая душа.

Погулял я, выпил кофе, пофотографировал, покупки там, то-се. Винный отдел неплохой в универмаге -- рейнский иоганисбергер, херес и мадера хороших марок... По свежим впечатлениям тут же еще один славный чемоданчик купил, поменьше, чтобы впредь не полагаться на особенности ячейковой геометрии.

В аэропорт меня вез таксист весьма ближневосточного вида. Явно мусульманин. Он спросил -- откуда. Я ответил, ожидая любых реакций. Тот оказался иранцем, поведал грустную историю бегства своего и семьи от сумасшедших аятолл, похвалил Израиль за стойкость, за передачи иерусалимского радио на фарси, и попросил какой нибудь сувенир. Я дал ему бумажку в двадцать шекелей, которая немедленно заняла почетное место на торпедо.