об опарышах

Диалог в марте 2014 г.:

— Вот кто прилежно учит уроки истории.
— Никто их не учит, Р. ... До сих пор человечество выживало, впрочем.
— Учат-учат, и по многу лет преуспевают: думай только о себе, никого не щади, корми слой интересантов до отвала, держи инициативу, сочетай медленные действия с внезапными скачками, считайся только с реальными угрозами и не обращай внимания на словесные, седлай инстинкты толп. И т. д.

Разговор шел о следующем текстике мая 2013 г.:

Но табакерка, шарф, стилет —
Всех этих слов на русском нет.

из нее поднимался белый дымок и пахло паленым

Весь день у меня зудел в голове «упоминательный механизм», что-то нащупывая, и вот, наконец, проявилось вот это:

– Даю пояснение для прессы... – начал было Выбегалло, но тут раздался страшный рев.

Земля поплыла и зашевелилась. Взвилась огромная снежная туча. Все повалились друг на друга, и меня тоже опрокинуло и покатило. Рев все усиливался, и, когда я с трудом, цепляясь за гусеницы грузовика, поднялся на ноги, я увидел, как жутко, гигантской чашей в мертвом свете луны ползет, заворачиваясь вовнутрь, край горизонта, как угрожающе раскачиваются бронещиты, как бегут врассыпную, падают и снова вскакивают вывалянные в снегу зрители. Я увидел, как Федор Симеонович и Кристобаль Хунта, накрытые радужными колпаками защитного поля, пятятся под натиском урагана, как они, подняв руки, силятся растянуть защиту на всех остальных, но вихрь рвет защиту в клочья, и эти клочья несутся над равниной, подобно огромным мыльным пузырям, и лопаются в звездном небе.
<...>
А потом совсем рядом с эпицентром этого космического безобразия появился вдруг Роман в своем зеленом пальто, рвущемся с плеч. Он широко размахнулся, швырнул в ревущий пар что-то большое, блеснувшее бутылочным стеклом, и сейчас же упал ничком, закрыв голову руками. Из облака вынырнула безобразная, искаженная бешенством физиономия джинна, глаза его крутились от ярости. Разевая пасть в беззвучном хохоте, он взмахнул просторными волосатыми ушами, пахнуло гарью, над метелью взметнулись призрачные стены великолепного дворца, затряслись и опали, а джинн, превратившись в длинный язык оранжевого пламени, исчез в небе. Несколько секунд было тихо. Затем горизонт с тяжелым грохотом осел. Меня подбросило высоко вверх, и, придя в себя, я обнаружил, что сижу, упираясь руками в землю, неподалеку от грузовика.

Снег пропал. Все поле вокруг было черным. Там, где минуту назад стоял автоклав, зияла большая воронка. Из нее поднимался белый дымок и пахло паленым.

<...>

– А что все-таки произошло? Он опять обожрался?
– Нет, просто Выбегалло дурак, – сказал Роман.
– Это понятно, – сказал я. – Но откуда катаклизм?

– Все отсюда же, – сказал Роман. – Я говорил ему тысячу раз: «Вы программируете стандартного суперэгоцентриста. Он загребет все материальные ценности, до которых сможет дотянуться, а потом свернет пространство, закуклится и остановит время». А Выбегалло никак не может взять в толк, что истинный исполин духа не столько потребляет, сколько думает и чувствует.

(А. и Б. Стругацкие, ПНвС, История вторая, глава 5)