raf_sh

...Впрочем, с Марией Сергеевной Петровых я сама познакомилась — так же, как и с Арсением Александровичем Тарковским. Между прочим, я их всех помирила, когда они были в ссоре.

История такая — Арсений Александрович поссорился и с Марией Сергеевной, и с Семеном Израилевичем, причем виновата в этом была Ахматова. Тарковский не слишком благовидно поступил с гонораром поэтессы и переводчицы Юлии Нейман, и та поспешила пожаловаться Анне Андреевне. Вместо того чтобы самой поговорить с Тарковским, Ахматова вызвала по отдельности Марию Сергеевну и Семена Израилевича и попросила их навести порядок в этом деле. (Вообще говоря, Ахматова очень ценила Тарковского — в списке ее предпочтений на первом месте всегда оказывался Арсений Александрович, за ним следовали Петровых, Липкин, далее — Самойлов; но, во всяком случае, первая тройка была неизменной.)

После этого Семен Израилевич грубо и по-мужски поговорил с Тарковским, а Мария Сергеевна, будучи очень мягкой, говорила с ним, напротив, осторожно увещевая, но и это не помогло — все равно Тарковский поссорился с обоими, а когда он ссорился, то ругал другую сторону.

Я ему говорила: «Вы должны помириться с Марией Сергеевной и Семой», а Тарковский отвечал: «Ну, с Семой Липкиным мне придется помириться, потому что как же мы с вами будем играть в шахматы, а с Марусей не буду, не буду, она за жизнь написала только одно хорошее стихотворение — «Судьба за мной присматривала в оба». Ну а Мария Сергеевна, конечно, хотела мира.

Получилось так, что я у нее жила — Семен Израилевич был в другом доме, а мне какое-то время негде было остановиться. Мне доставали путевки в Переделкино, а между ними я жила у Марии Сергеевны — то неделю, то десять дней, и все мои чемоданы стояли у нее под кроватью. И вот как-то я у нее, и звонит Татьяна Озерская, жена Тарковского. Она говорит: «Инна, Арсений Александрович хочет вас угостить ужином в Доме литераторов и увезти в Переделкино, — у вас уже началась путевка». Я в ответ: «Передайте мое условие — он должен помириться с Марией Сергеевной» (а Петровых была в это время на кухне, стряпала свои картофельные зразы, которые называла «лаптями», и не слышала нашего разговора). Я тем временем продолжаю: «Вот будет так — вы подъезжайте на машине и дважды гудните (а Мария Сергеевна жила на втором этаже). Арсений Александрович, поскольку он мужчина, поднимется, но поскольку он без ноги, то поднимется до середины лестницы — пройдет один марш. А Мария Сергеевна, поскольку он без ноги, пойдет ему навстречу и тоже пройдет один марш».

Тарковского это предложение развеселило, и действительно, он приехал и поднялся на один марш, а Мария Сергеевна припудрилась, подкрасилась, фартучек с себя сняла и к нему спустилась. Они обнялись — и так обнялись, что уже не расставались. Потом, когда Марии Сергеевны не стало и был посвященный ей вечер, Тарковский назвал ее поэтом, стоящим сразу после Ахматовой и Цветаевой, — а то, что он некогда ее ругал, было детской вздорностью. Когда мы поссорились, он тоже меня ругал как поэта. Затем мы помирились, и он стал меня хвалить...

Ирина СОЛГАНИК ОДИН ДЕНЬ И ВСЯ ЖИЗНЬ (Интервью с Инной Львовной Лиснянской), Газета «Вести», Тель-Авив, приложение «Окна» (8 и 15 марта 2007 г.)

Еще Лиснянская о Тарковском, "Отдельный": http://magazines.russ.ru/znamia/2005/1/li5.html