куст Баринского - 2
Feb. 19th, 2007 11:25 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
raf_sh
("Куст Баринского - 1" см. http://raf-sh.livejournal.com/183988.html)
Благодаря Игорю и Михаилу Бяльским, могу теперь привести здесь полный текст подборки Р. Баринского (1934 - 1999).
"Иерусалимский журнал" No. 4, 2000.
Рудольф Баринский
Я ЦЕЛОВАЛ БОСЫЕ НОГИ СЛОВА
ГАЛЕВИ
Я не люблю кастильской розы куст,
Хотя весной его цветенье дивно.
Но розовая алчность этих уст
Под старость лет душе моей противна.
Не возбудит волнения в крови
Его цветенье под весенним небом.
Я не был верноподданным любви,
Рабом желаний собственных я не был.
Себе ни разу в жизни не солгал,
Я целовал босые ноги слова.
Я жил. Я мыслил. Я существовал
Под неусыпным оком Иеговы.
Мне было больно – я хранил свой крик,
Мне было страшно – я не падал духом.
Я б лучше вырвал собственный язык,
Чем стон ловить свой почерневшим слухом.
И, если правда есть, то, видит Бог,
Мне низость не служила одеяньем.
Родившийся в изгнании, мой слог
Ни разу не молил о подаянье.
Мне не грозит богатство. Дом мой пуст.
Разграблен храм, как будто Бог здесь не был.
Я не люблю кастильской розы куст
Под чужеземным мне испанским небом.
* * *
Топай, топай, тополь,
По кривой дороге
То ли в Мелитополь,
То ли к Таганрогу.
Ты иди по селам
Украинским краем,
Там в земле веселой
Дед лежит мой, Хаим.
1972
* * *
С этого момента не клади поклоны.
Пуля метит в ментик – попадает в клены.
И бежать от смерти нет резона вовсе.
Пуля в сердце метит, попадает в осень.
Зачернеют галки над осенним лугом,
Будет пуле жалко метить в сердце друга.
Жизнь твою отмерят секунданты строго,
Пять шагов к барьеру – это даже много.
По осенним тропам тихо, дождик, сейся,
Пуля метит в клены – попадает в сердце.
Что-то очень быстро жизнь пошла по кругу,
Сухо грянет выстрел – и не станет друга.
* * *
Император едет в Павловск,
Охраняем и храним.
Император едет в Павловск.
Свита следует за ним.
Вот проехали заставу.
Вот столица позади.
Что там слева? Что там справа?
Что там будет впереди?
Золотого солнца парус
Тихо движется в зенит.
Император едет в Павловск.
Свита шпорами звенит.
Месяц май стоит в природе.
Облака роняют пух.
И не надо о свободе
И ни тайно, и ни вслух.
На Руси любому тяжко.
Как и нынче, так и встарь
Под кнутом в одной упряжке
И холоп, и Государь.
И совсем не в этом дело.
Суть не в том, кто правит суд.
Жить без пользы надоело,
А для пользы – не дадут.
Пораженья и победы –
Все растает, точно дым.
Император в Павловск едет.
Свита следует за ним.
1978
* * *
Я рос в квартире коммунальной,
Где чад стоял средь бела дня,
Где свет небес в окошке дальнем
Не проливался на меня.
С утра кастрюли и корыта,
Их грохот до сих пор не стих.
Здесь крыша русским словом крыта
Соседок яростных моих.
Здесь спорили и те, и эти,
И пили водку, погодя.
Качалась на волнах столетья
Здесь коммунальная ладья.
Ее железами латали.
Варили щи. Давили вошь.
Здесь предпочтенье отдавали
Сукну армейскому. Ну, что ж!
Оно надежней в носке было.
Его любил Великий Вождь.
И потому сукно носила
Россия вся и в снег, и в дождь.
Была на френч армейский мода
Всем западникам вопреки.
И лишь одни враги народа
Донашивали пиджаки.
Но, видно, боги нас хранили,
И с нашим верным Рулевым
Тридцать седьмой мы переплыли
И подошли к сороковым.
И распахнулись настежь двери.
И в тот же миг, и в тот же час
Мы стали братьями по вере
И сестрами, еще не веря,
Что это сказано про нас.
Да, видно, боги нас хранили,
Хранили коммунальный быт.
Чего мы только не носили,
Какие пиджаки не шили,
Что до сих пор в глазах рябит.
Ах, этой линии свободной
Простой покрой судьбы народной,
В котором время учтено.
Не дай нам Бог, чтоб стало модным
Опять армейское сукно!
1982
* * *
Теперь отсюда, только вот куда:
Считать свои конечные года
До самой до последней остановки?
В Кейсарии красиво, как всегда.
Стучат по камню каблуков подковки,
И солнце припекает без стыда.
В театре Ирода сегодня ни души,
Ну, точно мы с тобой в такой глуши,
Которую не отыскать на карте.
Но вот афиши говорят, что завтра
В театре Ирода, в том каменном театре
Балет английский, аглицкий балет.
В лицо нам дует ветер кейсарийский.
Он рвет афиши с языком английским,
В котором нам с тобою места нет.
1996
* * *
Мы едем в Иерусалим,
Туда, где синее над ним
Не выцветает небо.
По обе стороны шоссе
Леса сосновые в росе,
Поля и запах хлеба.
Дорога вьется меж холмов,
Где черепичный верх домов,
Почти как у Ван-Гога.
Там ослик тащит на себе
По той извилистой тропе
Какой-то скарб убогий.
На перекрестке двух дорог
Ветхозаветный ветерок
И пряный привкус мяты,
И тоненькая, как лоза,
Скосив библейские глаза,
Девчонка с автоматом.
1996
* * *
Вот так и жить. Читать Тору в субботу,
Под кожею, в тисненом переплете,
И свечи золотые зажигать.
А в остальные дни, как и ведется:
По-русски материться с инородцем,
И по привычке страшно власть ругать.
1996
* * *
В Иерусалиме, может,
или возле Цфата,
где, даст Бог, я буду тоже
все равно когда-то,
где в субботу стеарином
оплывают свечи,
где живет мой друг старинный,
как и я, не вечен,
даже в это время года,
я себе толкую,
там – приличная погода,
нам бы здесь такую.
Нам бы здесь тепла немного,
радостей житейских,
чтобы высохла дорога
от дождей апрельских.
1993
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2007-02-20 05:55 am (UTC)no subject
Date: 2007-02-20 04:23 pm (UTC)no subject
Date: 2007-02-20 11:07 am (UTC)no subject
Date: 2007-02-20 04:23 pm (UTC)no subject
Date: 2007-02-20 09:25 pm (UTC)no subject
Date: 2007-02-20 09:27 pm (UTC)no subject
Date: 2007-02-26 06:23 am (UTC)ПАВЛОВСК
Анне Порфирьевой
Державной пышностью дубов,
вельможным бархатом газонов,
парчовой ряскою прудов
и строгим блеском павильонов
пленяет Павловск в летний день,
пока закат не заалеет
и не дохнёт могилой тень
еловой траурной аллеи –
тогда направь свои шаги
за безопасную ограду:
не здесь, конечно, он погиб,
но искушать его не надо…
Ведь, если верить шепоткам
музейных фрейлин престарелых,
в дворцовых залах по ночам
озноб берет и самых смелых –
то силуэт в окне мелькнет,
то шпор послышится бряцанье,
то за портьерою вздохнет
уже бесплотное страданье…
О как они суровы к нам,
зевакам, умникам, туристам,
– для них его приют как храм,
куда возбранен вход нечистым.
Они «Павлушею» зовут
злодея, деспота, тирана,
героя, чей напрасный труд
был начат поздно – прерван рано,
курносого – как смерть сама,
нелицемерного – как шпага,
привязчивого как чума, –
он так уродлив был, бедняга,
и так стремился к красоте
(превратно понятой, конечно),
что право жить в своей мечте
за ним утверждено навечно.
(из цикла "Петербург и окрестности", 2006).
no subject
Date: 2007-02-26 09:15 am (UTC)no subject
Date: 2010-11-22 01:02 pm (UTC)no subject
Date: 2010-11-22 01:07 pm (UTC)"Нас не ждут с молитвой в храме.."
Date: 2012-02-05 11:45 am (UTC)no subject
Date: 2012-02-05 04:09 pm (UTC)no subject
Date: 2012-02-06 09:33 pm (UTC)А что за трибуны?
no subject
Date: 2012-02-06 10:20 pm (UTC)и собирали залы.А такие ,как Саша Файнберг ,Рудольф Баринский не то что не издавались,но и стихи свои только в тесных
компаниях читали. Трибуны -это не оскорбление,их тоже любили и читали - Вознесенский,Рождественский,Бэлла Ахмадулина,
Евтушенко ну и другие.Саше потом удалось Узбекистан покорить,а Вот Рудольфу даже там дороги не дали,а жаль,стихи -то
очень хорошие...
no subject
Date: 2012-02-06 11:53 pm (UTC)no subject
Date: 2015-12-10 04:43 pm (UTC)Дам ссылку в своём журнале.
no subject
Date: 2015-12-11 08:24 pm (UTC)no subject
Date: 2015-12-12 09:22 am (UTC)