Ted Hughes "Your Paris"

[raf_sh]

В свете недавних парижских событий мне захотелось закончить надолго отложенный перевод стихотворения Теда Хьюза из его книги "Письма на день рождения", 1998, написанной в память жены, Сильвии Плат.

Твой Париж

Тед Хьюз


Твой Париж — думал я — американский.
Я хотел помочь тебе.
Когда ты шагнула, рассыпая восклицания,
Из отеля "Два Континента",
Сквозь раму за рамой,
По улицам импрессионистов – улица за улицей –
Под тенистыми каштанами Хемингуэя,
Фитцджеральда, Генри Миллера, Гертруды Стайн,
Я cкрыл мой Париж от тебя. Мой Париж
Только что перестал быть немецким. Столица
Оккупации и старых кошмаров.
Я изучал пулевые отметины на кладке Набережной
Со знакомым тяжёлым чувством,
Я поглядывал на разбитый солнечный асфальт
Внизу. Я когда-то репетировал
Именно эти мгновения, снова и снова, —
Видимо, чуть ли не всю жизнь. А ты
Называла меня Аристидом Брюаном и пыталась
Зарисовать les toits^* (крыши), и твои восторги
Рикошетили от стен, покрытых коростой афиш —
Я слышал контрабасовый контрапункт,
Придирчиво разглядывая
Стулья кафе, где эсэсовские манекены
Разыгрывали свои tableaux vivants^**
Столь недавно, что кофе ещё горчил
Желудями, и глаза официантов
Полнились опивками предательств, расправ и ненависти.
Я не слишком восторгался этими крышами.
Мой Париж пережил войну на скудном пайке,
Ещё пованивало страхом из платяных шкафов,
Коллаборационистам едва переваливало за двадцать,
Каждый второй встречный был лагерником
Или маки. Я подглядывал за призраками.
Мои виды туманились струящимся
Метаном из вновь разверзшихся
Братских могил Вердена. Для тебя всё это
Было острой эстетской добавкой
К портрету Аполлинера
Работы Пикассо, с его пророческой
Меткой от пули. И где бы
Ни загорались твои глаза — твоя безупречная палитра,
Словник твоих слёз —
Оставляла свои мазки. Твоё арго,
Каждый раз как заблаговременный пожог,
Берегущий от внезапного возгорания,
Защищал тебя
И твой Париж. Словно вспыхнувший соляр
Для сидящего во мне пса. Оно опаляло
Нюх, чутьё. И опечатывало
Тот подвал, ту нору,
Ту каморку, где ты всё ещё висела в ожидании,
Что твой мучитель
Вспомнит о своём развлечении. Те стены
Под коростой афиш были твоей содранной кожей,
Натягиваемой на каменного божка.
Бескожее существо шагало рядом со мной,
Сплошная ходячая рана, которую
Встречный ветер теребил, усиливая
Боль. Твои искусные губы
Превращали приступы этой боли
В приступы болтовни — которую я переводил
На язык, совершенно новый для меня,
С невразумительными, безнадёжно неправильными словами —
Ни намёка мне, что на каждом углу,
Переплетя свои пальцы с моими, ты ждала
Окончательного откровения — лицом к лицу —
Чтобы я обнял тебя всю. Твой Париж
Был столиком в пенсионе,
Где твои нераспечатанные письма
Ждали его. Был лабиринтом,
Где ты ещё металась, роняя слёзы.
Сном, где ты не могла
Пробудиться, или найти выход, или
Встретить Минотавра, который положит благословенный конец
Этой пытке. Те трудные мили,
Которыми ты влачила свою боль,
Для меня были обычной мостовой, пусть и
Выщербленной шальной исторической пулей.
Тот простой пёс во мне, счастливый правом защищать тебя
От припадков и тяжёлых минут,
Поводырь, готовый не дать тебе споткнуться,
Позёвывал и почти дремал, приглядывая, чтобы ты находила успокоение
В своём болеутоляющем рисовании, как бы касаясь
Крыш, дорожных столбов, бутылки, меня.


(Перевод: 25.12.2013-21.11.2015)

_____________________________________________________________________
^* les toits — крыши (фр.)
^** tableaux vivants — "живые картины", сценки (фр.)


Your Paris

by Ted Hughes


Your Paris, I thought, was American.
I wanted to humour you.
When you stepped, in a shatter of exclamations,
Out of the Hotel des Deux Continents
Through frame after frame,
Street after street, of Impressionist paintings,
Under the chestnut shades of Hemingway,
Fitzgerald, Henry Miller, Gertrude Stein,
I kept my Paris from you. My Paris
Was only just not German. The capital
Of the Occupation and old nightmare.
I read each bullet scar in the Quai stonework
With an eerie familiar feeling,
And stared at the stricken, sunny exposure of pavement
Beneath it. I had rehearsed
Carefully, over and over, just those moments —
Most of my life, it seemed. While you
Called me Aristide Bruant and wanted
To draw les toits, and your ecstasies ricocheted
Off the walls patched and scabbed with posters —
I heard the contrabasso counterpoint
In my dog-nosed pondering analysis
Of cafe chairs where the SS mannequins
Had performed their tableaux vivants
So recently the coffee was still bitter
As acorns, and the waiters’ eyes
Clogged with dregs of betrayal, reprisal, hatred.
I was not much ravished by the view of the roofs.
My Paris was a post-war utility survivor,
The stink of fear still hanging in the wardrobes,
Collaborateurs barely out of their twenties,
Every other face closed by the Camps
Or the Maquis. I was a ghostwatcher.
My perspectives were veiled by what rose
Like methane from the reopened
Mass grave of Verdun. For you all that
Was the anecdotal aesthetic touch
On Picasso’s portrait
Of Apollinaire , with its proleptic
Marker for the bullet. And wherever
Your eye lit, your immaculate palette,
The thesaurus of your cries,
Touched in its tints and textures. Your lingo
Always like an emergency burn-off
To protect you from spontaneous combustion
Protected you
And your Paris. It was diesel aflame
To the dog in me. It scorched up
Every scent and sensor. And it sealed
The underground, your hide-out,
That chamber, where you still hung waiting
For your torturer
To remember his amusement. Those walls,
Raggy with posters, were your own flayed skin —
Stretched on your stone god.
What walked beside me was flayed,
One walking wound that the air
Coming against kept in a fever, wincing
To agonies. Your practised lips
Translated the spasms to what you excused
As your gushy burblings – which I decoded
Into a language, utterly new to me
With conjectural, hopelessly wrong meanings –
You gave me no hint how, at every corner,
My fingers linked in yours, you expected
The final face-to-face revelation
To grab your whole body. Your Paris
Was a desk in a pension
Where your letters
Waited for him unopened. Was a labyrinth
Where you still hurtled, scattering tears.
Was a dream where you could not
Wake or find the exit or
The Minotaur to put a blessed end
To the torment. What searching miles
Did you drag your pain
That were for me plain paving, albeit
Pecked by the odd, stray, historic bullet.
The mere dog in me, happy to protect you
From your agitation and your stone hours,
Like a guide dog, loyal to correct your stumblings,
Yawned and dozed and watched you calm yourself
With your anaesthetic — your drawing, as by touch,
Roofs, a traffic bollard, a bottle, me.

______________________________________________________________
Для некоторых объяснений см., например (но не слишком увлекаясь толкованиями толкующих):
>> http://neboliterature.mrkdevelopment.com.au/poetry/hughes/your-paris-hughes.html
>> http://notestarter.com.au/wp-content/uploads/2014/04/Ted-Hughes-Poetry.pdf
>> http://www.dailymail.co.uk/femail/article-2265000/Sylvia-Plath-love-Portrait-tragic-poet-sexually-uninhibited-party-girl.html