W.H. Auden: «Good-Bye to the Mezzogiorno»

[raf_sh]

из Уистана Хью Одена

прощай, полдень

Карло Идзо


Мы, бледные сыны готического Севера,
    Картофеля и пиво-или-виски?
Греховный род, идём стопами предков
    На юг, в солнечножжённое Иное

Барокко, виноградников, прекрасного,
    В феминные контрады, где мужчина —
Воистину мужчина, и где братья
    Не спорят беспощадно, как внушали

Баптисты-пасторы по моросящим
    Воскресным полдням; мы здесь варвары, неряхи-
Златоискатели, торговцы, все в заботах
    О Старых Мастерах — для барыша —

Отчасти верящие, что amore
    На юге слаще, и притом дешевле
(Что под вопросом), кое-кто — с идеей
    Губительности солнца для микробов

(Заведомая ложь), или как я,
    На полпути решивший разобраться
В том, кто я "не", и кем я буду — вот вопрос,
    Для Юга чуждый, судя по всему. Быть может,

Язык, которым Нестор, Апемант,
    Оттавио и Дон Джованни
Равно вещали благозвучно, неспособен
    Такое выразить, а может, в южном зное

Всё это чушь. Миф о Большой Дороге,
    Идущей мимо сада — и манящей
Трёх братьев, в очередь, за дальние холмы —
    Наверняка изобретенье

Тех мест, где удовольствие в ходьбе,
    И меньше населён пейзаж,
Чем этот. Странно не отмечать нигде
    Единственного на семью ребёнка,

Что занят собственной игрой, ни парочки друзей
    В дуэте их кодированной речи,
Или фланирующего в одиночку, пусть
    И нехотя; смущается наш слух,

Что кошку звать лишь Кошка, а собак —
    Волк, Бобик иль Нерон. Здесь трапезы
Способны пристыдить: на зависть, этим людям
    Присуща скромность от природы —

Им так легко не жадничать. Всё ж (если я
    Способен их понять за десять лет знакомства),
Они обделены надеждой. Греки звали Солнце
    "Тот-кто-карает-издали", и здесь, где

Кинжальны тени, море ярко-сине,
    Я понял, что в виду имелось: не мигая,
Лик Солнца рассмеётся над попыткой
    Перемениться ли, сбежать — и, молчаливый, бывший

Вулкан — ни ручейка, ни даже птицы —
    Ответит эхом. Может, потому
Глушители снимаются с мопедов,
    И радио всегда на полный звук,

И феерверк для каждого святого
    В порядке контр-магии, в попытке
Зашикать Трех Сестёр: "Пусть мы и смертны,
    Но всё же — здесь ещё!" — их заставляет жаждать

Касаний — ведь на улицах, набитых
    Плотью людей, душа решает, что неуязвима для
Метафизических угроз. Да, мы потрясены,
    Но жаждем встряски: принимать пространство, владеть

Поверхностями — быть поверхностным не надо,
    Как и жестикулировать вульгарно; ведь нельзя
На деле обучаться, слыша
    Журчание воды и видя облака. И мы

Неплохи, как ученики, наставниками же — безнадёжны. Гёте,
    Выстукивавший метрику Гомера
На девичьей лопатке итальянки, он
    (Хоть я желал бы — кто-нибудь другой) — образчик

Всех наших штампов: пусть и был к ней ласков,
    Но можно рассудить: Елена, королева
Второй Вальпургиевой ночи, родилась
    Вот здесь, по случаю,

Её ребенок. Между теми, кто
    Считает жизнь романом воспитанья — и другими,
Кто думает, что жить — быть-видимым-сейчас, меж ними
    Пролив — его не замостить объятьем. Если мы

Решим "на юг", нас постигает порча:
    Мы станем дряблыми, распущенными, и
Разучимся оплачивать счета: о них забудет всяк,
    Приняв Обет иль обратившись к Йоге,

И это так удобно — несмотря
    На взятую духовную добычу,
Мы их не обделили, получили право
    На лёгкий вскрик у метки a piacere —

Один, не два. Я ухожу, но благодарный (даже
    Некой Горе), взывая к именам,
Священным и верховным: Вико, Верга,
    Бернини, Пиранделло и Беллини —

Благословить страну, её вино — и вас,
    Её зовущих домом; не всегда
Мы помним, почему мы были счастливы,
    Но помним вечно: счастливы мы были.


Сентябрь 1958
(перевод 16.04.2011)

by Wystan Hugh Auden

Good-Bye to the Mezzogiorno

(for Carlo Izzo)


Out of a gothic North, the pallid children
    Of a potato, beer-or-whisky
Guilt culture, we behave like our fathers and come
    Southward into a sunburnt otherwhere

Of vineyards, baroque, la bella figura,
    To these feminine townships where men
Are males, and siblings untrained in a ruthless
    Verbal in-fighting as it is taught

In Protestant rectories upon drizzling
    Sunday afternoons—no more as unwashed
Barbarians out for gold, nor as profiteers
    Hot for Old Masters, but for plunder

Nevertheless—some believing amore
    Is better down South and much cheaper
(Which is doubtful), some persuaded exposure
    To strong sunlight is lethal to germs

(Which is patently false) and others, like me,
    In middle-age hoping to twig from
What we are not what we might be next, a question
    The South seems never to raise. Perhaps

A tongue in which Nestor and Apemantus,
    Don Ottavio and Don Giovanni make
Equally beautiful sounds is unequipped
    To frame it, or perhaps in this heat

It is nonsense: the Myth of an Open Road
    Which runs past the orchard gate and beckons
Three brothers in turn to set out over the hills
    And far away, is an invention

Of a climate where it is a pleasure to walk
    And a landscape less populated
Than this one. Even so, to us it looks very odd
    Never to see an only child engrossed

In a game it has made up, a pair of friends
    Making fun in a private lingo,
Or a body sauntering by himself who is not
    Wanting, even as it perplexes

Our ears when cats are called Cat and dogs either
    Lupo, Nero or Bobby. Their dining
Puts us to shame: we can only envy a people
    So frugal by nature it costs them

No effort not to guzzle and swill. Yet (if I
    Read their faces rightly after ten years)
They are without hope. The Greeks used to call the Sun
    He-who-smites-from-afar, and from here, where

Shadows are dagger-edged, the daily ocean blue,
    I can see what they meant: his unwinking
Outrageous eye laughs to scorn any notion
    Of change or escape, and a silent

Ex-volcano, without a stream or a bird,
    Echoes that laugh. This could be a reason
Why they take the silencers off their Vespas,
    Turn their radios up to full volume,

And a minim saint can expect rockets—noise
    As a counter-magic, a way of saying
Boo to the Three Sisters: "Mortal we may be,
    But we are still here!" might cause them to hanker

After proximities—in streets packed solid
    With human flesh, their souls feel immune
To all metaphysical threats. We are rather shocked,
    But we need shocking: to accept space, to own

That surfaces need not be superficial
    Nor gestures vulgar, cannot really
Be taught within earshot of running water
    Or in sight of a cloud. As pupils

We are not bad, but hopeless as tutors: Goethe,
    Tapping homeric hexameters
On the shoulder-blade of a Roman girl, is
    (I wish it were someone else) the figure

Of all our stamp: no doubt he treated her well,
    But one would draw the line at calling
The Helena begotten on that occasion,
    Queen of his Second Walpurgisnacht,

Her baby: between those who mean by a life a
    Bildungsroman and those to whom living
Means to-be-visible-now, there yawns a gulf
    Embraces cannot bridge. If we try

To "go southern", we spoil in no time, we grow
    Flabby, dingily lecherous, and
Forget to pay bills: that no one has heard of them
    Taking the Pledge or turning to Yoga

Is a comforting thought—in that case, for all
    The spiritual loot we tuck away,
We do them no harm—and entitle us, I think
    To one little scream at A piacere,

Not two. Go I must, but I go grateful (even
    To a certain Monte) and invoking
My sacred meridian names, Vico, Verga,
    Pirandello, Bernini, Bellini,

To bless this region, its vendages, and those
    Who call it home: though one cannot always
Remember exactly why one has been happy,
    There is no forgetting that one was.


September 1958

_____________________________________________________
Несколько примечаний:
Прекрасное (в оригинале la bella figura, ит.) — итальянский стиль жизни: прекрасно выглядеть, несмотря ни на что.
Контрада (contrada, ит.) — квартал, слобода, часть коммуны.
Amore (ит.) — разумеется, "любовь".
Нестор, Апемант — персонажи Шекспира.
Дон Оттавио, Дон Джованни (Дон Жуан) — персонажи комической оперы Моцарта "Дон Жуан".
Три Сестры (Three Sisters) — драма А.П. Чехова (его Оден читал и почитал), возможна также ассоциация с тремя Парками (Мойрами) — богинями судьбы.
Vespa — марка итальянских мотороллеров, с 1946 г.
Walpurgisnacht (нем.) — Вальпургиева ночь.
Bildungsroman (нем.) — "роман воспитания".
A piacere (ит.) — "в удовольствие", музыкальная пометка: "на усмотрение исполнителя".

Comments

[fiona-grady.livejournal.com]

Мне всегда казалось неслучайным, что Оден вставил туда персонажей оперы Моцарта: они-то хоть и пели по-итальянски, но отец их был из Зальцбурга.

Очень мне понравился ваш перевод; текст был сложным, как и все тексты Одена, и переводить его мне кажется иногда практически невозможным.

[raf-sh.livejournal.com]

Спасибо.
Еще одна из его особенностей -- широчайший лексикон.