о Вере Марковой

[raf_sh]

В.Н. Маркова
(1907-1995)

Из воспоминаний Т.П. Григорьевой о В.Н. Марковой. (http://www.forum.orientalica.com/index.php?showtopic=312)

Поистине, "Ни с чем не сравнимое наслаждение получаешь, когда в одиночестве, открыв при свете лампады книгу, приглашаешь в друзья людей невидимого мира". Тем более, если этот друг твой Учитель, родная душа. А слова эти принадлежат поэту-монаху Кэнко-хоси (IV в.), автору знаменитых "Записок от скуки", второй по известности книге дзуйхицу (чисто японский жанр, буквально, "следовать кисти", не навязывая ничего от себя). Первые же дзуйхиуц – "Записки у изголовья" – написала Сэй Сёнагон (Х в.). Кто их не знает! Уж сколько раз переиздавали, а все мало. Отчего же "Записки у изголовья", описывающие жизнь придворной аристократии тысячелетней давности, так пленяют нас? Не оттого ли, что к ним прикоснулась рука мастера, Веры Марковой?

Чтобы сделать явление иной культуры явлением собственной, сколько нужно вложить труда и вдохновения! Но и этого мало. Нужно еще иметь дар перевоплощения, - возлюбить другого больше, чем себя… Важно как ты делаешь, отдаешь ли себя целиком: будто делаешь в последний раз, самозабвенно, будто молишься. Что говорить, такое отношение к труду ныне большая редкость… Но так работала Вера Марковна. Естественно появлялись, сами по себе выстраивались слова. Она вроде и не хозяйка слов, не погоняет их, но они ей послушны. Поэтому не похожа речь Марковой на другие, на те, что похожи друг на друга. Талант прост и непритязателен, бесподобен, иначе не талант.

От того-то их так мало на памяти – мастеров перевода (слово "переводчик" не ложится, тяжелое, как "перевозчик", другое бы нужно – "вестник" или что-то еще), Вера Маркова – одна из них. Что ни возьми, а она переводила не только стихи, но и прозу, и драму, - забываешь, что это перевод, будто читаешь сам оригинал… Это возможно в том случае, когда сердце мастера приходит в созвучие с сердцем того, чьей душе он внимает. Здесь нужен именно дар перевоплощения; стать на время одной из умнейших женщин знаменитой своими шедеврами эпохи Хэйан (IX-XI вв.). Так же, чтобы перевести хайку Басё, надо стать на какое-то время странствующим поэтом, войти в его душу, проникнуться его просветленной печалью (саби).

Многие до Веры Марковой пытались переводить хайку, но не многие преуспели в этом, не могли донести то, что отличает именно японскую поэзию. Задача – передать именно внутренний ритм, душу хайку через увиденный образ. Это впервые удалось сделать Марковой. Хайку – повод для встречи мига с вечностью. Они даже не пишутся, а возникают, появляются неожиданно, как раскрывается цветок, и никто ему не указ. В момент мгновенной вспышки рождаются хайку, и потому к ним не возвращается перо, чтобы что-то изменить.

Во время войны Московский институт востоковедения эвакуировался в Фергану, и моя мама, Александра Петровна Орлова, - педагог Божьей милости, с четырьмя детьми, мал мала меньше, А.Е.Глускина с двумя очаровательными детьми, Женей и Олегом, Н.И.Конрад оказались тогда в Фергане. Вера Маркова, не имея своей семьи, любила приходить в наш многодетный дом… Мы усаживались у ее теплых колен, как у очага, и слушали, замерев, ее нескончаемые истории, которые она, судя по всему, тут же сочиняла… Она была мастером импровизации; нить тянулась, сплетая сюжеты, прежде нам незнакомые, и дух захватывало… Еще долгое время я продолжала жить в мире ее сказок. Вера Маркова была для меня тогда просто желанным гостем, нашим семейным другом и всеобщей любимицей. Так было, пока по зову сердца, или желая угодить родителям, я не оказалась в Институте востоковедения, на японской кафедре, где слушала ее лекции о японской литературе. Но ее призвание было в другом, не в педагогике – в полете свободной мысли, что ли, в общении с высшими духами. Так что вскоре Вера Маркова отказалась от преподавания и работала дома. Тогда и появились настоящие ученики, и их совсем немного, 3-4 человека. Любила она нас, как родных, старалась как можно больше отдать, а знала она, кажется, все…

Я писала когда-то, поздравляя Анну Евгеньевну Глускину с орденом "Благодатного Сокровища", вручаемого от имени японского императора (вскоре наградили и Веру Маркову): "Три женщины привили мне любовь к Японии. Мама, … Вера Маркова и Анна Глускина…". И если мама привила мне любовь к японскому языку, то Вера Маркова – к литературе, культуре Японии, которую не отделяла от мировой. Может быть, потому и нашла золотой ключик к японской душе, что принадлежала к всемирному братству поэтов. Достаточно вспомнить среду, где обучалась она японскому: Конрад, Невский, Крачковский, Алексеев – гордость русской науки… Она с душевным трепетом вспоминала своих учителей и любила рассказывать о них.

После войны Вера Маркова жила в убогой, полуподвальной комнатушке, в Рахманиновском переулке, где ютилась среди книг. Небольшой стол, пара стульев – все ее богатство. Обычная участь русской интеллигенции в те годы. Так год за годом жила Вера Маркова, не замечая неудобств, пока судьба не свела ее с семьей Л.Е.Фейнберга, прекрасного живописца. На пятом десятке жизни она обрела, наконец, семью и насладилась простым человеческим счастьем. Они, действительно, жили душа в душу. Оба были настолько внутренне богаты, что невозможно было пресытиться. Суждение одного превыше суждения многих. Достаточно было одобрения одного из супругов, будь это перевод или собственные стихи, чтобы понять – лучше уже не скажешь. Оттого так горек был уход. Как сердце выдержало? Не от ощущения ли того, что эта разлука временна…?

Мало кто знал, что давно уже Вера Маркова пишет стихи и, как повелось тогда, складывает в стол. Только в последние года не могла молчать: стихи сами наплывали, и она лишь успевала записывать. Одна сшитая тетрадь – "Госпожа пустыня", другая – "Ночной дозор", третья, четвертая… Когда в последние годы навещала ее, слабеющую телом, но не слабеющую духом, ей не терпелось почитать новые стихи. А я только этого и ждала. Она вещала, стихи рождались разные: пророческие, исповедальные, о Судном дне, о древе познания, о Совести как спасении, о покаянии. И все это сошлось в одном сборнике "Луна восходит дважды" слава Богу, вовремя увидевшем свет (он вышел в "Современнике" в 1992 году). Что же позволило ей выстоять, не сломиться, не потерять себя?... Можно ответить одним словом: характер или призвание, что в сущности, одно и то же...

В последние годы Вера Маркова не выходила, отказывали ноги, но Бог ей даровал мир, куда богаче, чем за окном, и наложил завет: передать другим об увиденном, пережитом, и о чем-то еще, пусть неясном, но извечном… Стихи последних лет – плод мистического озарения, и потому достоверны. Не потому ли ей пришлась по душе Эмили Дикинсон, американская поэтесса прошлого века, до сих пор неразгаданная ни переводчиками, ни соотечественниками, ибо мистические натуры лишь отчасти проявляют себя, и то поневоле. А Маркова проникла и рассказала о ней, и перевела ее стихи, встретив в безлюдье родственную душу.

Но, наверное, главная мелодия поэзии Марковой – это дитя, извечное, неродившееся, но существующее постоянно, ощутимое почти физически. А, может быть, весь мир для нее дети, неразумные, шальные или добрые, милые, всепрощающие? И она смотрит на них материнскими глазами, всепонимающими, любящими... Не потому ли, что сама оставалась в душе ребенком, как бывает с одаренными людьми: они не взрослеют, лишь становятся мудрее.

Наверное, она предчувствовала свой уход, ей очень не хотелось обременять близких. Никак не верилось, что такой человек может уйти, покинуть нас. Тогда многие были потрясены. Ушла она в ночь с 8-го на 9-е марта 1995 года. Тогда же в "Литературной газете" от 15 марта 1995 г. появилась совсем небольшая, но проникновенная заметка "Памяти Веры Марковой": "То, что она увидела и поняла об этом веке еще в молодости, велело ей принять своего рода постриг, дать обет молчания… Она не желала быть – даже косвенно – соучастницей подлости, отречения от "учителей бессмертия", унижения русской Музы, и она разрешилась от добровольного затвора лишь после того, как вернулись к читателю все, от кого он, читатель, имел несчастье отречься… Она являла собой пример того благородства, совершенной честности и самоотречения, о которых современные писатели (да и читатели) попросту не подозревают".

Но она ушла без тени обиды, не взяла никакой тяжести с собой, легкой поступью поднялась, отдав людям все, что имела.

http://www.orientalistica.ru/publish/orirus/markova.htm (жаль, ссылка не открывается - raf_sh)

---

Эмили Дикинсон в переводах Веры Марковой:
http://orel3.rsl.ru/nettext/foreign/dikinson/dikinson.txt
- до "Голосов природы не счесть..." включительно, остальные, начиная со "Сражаться громко - славный путь" - в переводе Ивана Лихачева.