Peregrinos a Santiago de Compostela

[raf_sh]

(паломники Cантьяго)


Дабы в панцирях бережно-ломких
вызревала хмельная отвага,
наплывает из-з́а моря лодка
с лунным телом нетленного Яго.

Вся в ракушках, как донные рифы,
к вящей гордости местного клира,
в ней ап́окрифы, в ней апокр́ифы
и наветы заочного мира.

Не от зелени ль Мертвого моря,
не от просини ль Генисарета
мимо рейда идет, мимо мола,
обездвиженным солнцем согрета.

Ей навстречу тропой поднебесной -
в одиночку, за парою пара,
без оглядки на бездну за бездной,
попеченьем Большого Бернара,

по наделам ломбардцев и бельгов,
по окраинным швам Средиземья,
по дорогам нормандских набегов,
только женщин щадивших на время,

ланьим шагом, походкою лисьей
пробираются редкой цепочкой
в направленьи зеленых галисий
от укладов, затронутых порчей.

Прозревая, как вёрсты вел́ики,
на верховно-дозволенной тяге,
перехожие медлят калики
подоить свои верные фляги.

Сдвинув шапки, накидки набросив,
небрежением гипербореев
новоявленный Яков ли, Йосеф
мерзнет в стуже сквозных Пиренеев.

Гордых раковин выгнутый веер
брошен под ноги маловерам
и гуляет воинственный ветер
по изломанным скальным барьерам.

Стлаться коннице длинноногой,
клясться честью крестового флага,
и опять посылать за подмогой
к звездным нивам далекого Яго.

Чем купил эту дерзкую близость
суховатый чудной палестинец
разворачивающий бизнес
монастырских дорожных гостиниц?

Неужели не чувствует вагус
колотья инородного тела?
Растворяются яды и благость
над селением де Компостела,

где в пропорции смешаны мудро
шелестение тараканье,
предзакатная медная пудра
и лазоревок кувырканье.


10.02.2007