raf_sh

«Сам Крогиус научным путём установил, что трудности, создаваемые противнику (сопернику) в конфликтной (конкурентной) деятельности, должны быть максимальными, поскольку любая объективно не вынужденная уступка неизбежно усиливает потенциал другой стороны».

За интенсивностью разнообразных событий июля я пропустил весть о кончине в США земляка-саратовца, Николая Владимировича Крогиуса, не дожившего нескольких дней до девяносто второго дня рождения. В миру он известен как сильный международный гроссмейстер, автор книг по психологии шахмат, тренер Бориса Спасского в период чемпионства мира (с 1968 г.), начальник управления шахмат Госкомспорта СССР в 1981—1989 гг. на последнем этапе острой «холодной войны», интенсивно затронувшей и шахматы. Эмоции, связанные с процессом допуска советских шахматистов к международным турнирам и с раздутым на всю вселенную шахматным противостоянием Карпов-Каспаров (как он говорил приватно, оба его невероятно замучили), довели его в 1987 г. до инфаркта.

Кроме того, Крогиус был профессиональным философом-психологом, занимался конфликтологией (см. актуальнейшую цитату в начале, чтоб ее мировые борцы за все хорошее потщательнее выучили).

Я немного знал Николая Владимировича лично.

В ранних 1970-х г. я занимался в его вечерней «школе мастерства» для перспективных шахматистов при саратовском Дворце спорта. Помню, что заданные им домашние задания я выполнял чуть ли не единственным из группы, а на занятиях проявлял такую активность, что Н. В. иногда давал команду «Ш-овичу — кляп!», чтобы дать возможность вступить в дискуссию и более пассивным. Но я из-за собственных вкусов никак не хотел заниматься сицилианской защитой, его это разочаровывало. Как-то я высказал мнение, что в защите Каро-Канн в системе «двух коней» у белых должно быть хотя бы небольшое преимущество из-за наличия двух слонов, и он азартно предложил консультационную партию между мной и моими сторонниками со своими, к которым присоединился сам. Черные доказали свою правоту и победили довольно быстро 😊

Мне Н. В. настоятельно советовал идти не на мехмат и не на физфак, а в московский ГЦОЛИФК на шахматное отделение. Но я все же не пошел.

На выездных соревнованиях я встречал шахматистов, у которых книжечка Крогиуса «Человек в шахматах» об игровой психологии была настольной и, потрепанная, возилась на все турниры.

Уже при окончании университета мне довелось пройти у него обязательный для физиков курс общей психологии. Зачет ему я сдавал, в психологии ничего не соображая. Но раз уж не ГЦОЛИФК, то этот самый зачет он поставил мне «автоматически», проверив только наличие тетради с записью лекций. Не думаю, что моя первая доска в университетской шахматной сборной сыграла роль 😊, это было чисто личное.

В 1981 г. Крогиус переехал на работу в Москву, но мой закадычный друг, ныне покойный, шахматный тренер, журналист и нешахматный патологоанатом Алексей Иванович Гуляев (1952—2011), сохранял с ним тесную связь. Раз или два при приездах Н. В. в Саратов навестил его и я, вместе с Гуляевым.

Человеком Крогиус был исключительно остроумным, глубоким, интеллигентным, но в организационном смысле настойчивым и педантичным. Думаю, постоянное нарушение и изменение правил политических и лично-амбициозных игр в шахматной верхушке СССР (имею в виду и участников, и начальников) должно было его бесконечно раздражать. Что, видимо, и выразилось в инфаркте 1987 г. Ну, и различные фигуранты верхнего круга шахматного мира тоже не слишком его любили, ведь начальник же — причем жестковатый, как я догадываюсь.

Вот, в общем, и всё о Николае Владимировиче. И застряла в памяти еще пачка каких-то супернавороченных сигарет Winston с длиннющими чуть ли не нано-металлическими фильтрами, которую он мне подарил в суровые застойные годы по возвращении из заграничной поездки. Патроны из этой пачки я долго и бережно расходовал по особо торжественным случаям…