raf_sh: (cycl-3)


Кэрол Энн Даффи

Мониак Мхор

Нечто сдаёт колоду карт,
вот легла семёрка, неделя утр, сегодняшнее
раскрывает холмы Мониак Мхор, отряхающие с плеч
свои туманы. Пастуший пёс лает за шесть полей,
и ферма отсюда видна мне.

Двенадцатимесячные карты, каждая захватана, потёрта,
выцвела по-своему — вот восьмая, время жатвы,
вот полная луна — козырь, колдовская взятка.
Она, утвердительная, взошла ночью над этим домом.
Я ощутила твой ответ: масть — черви.

Одинокий час: улыбчивый валет, бубновый алмаз —
или пиковая лопата, трогающая могилу; чары — или тёмные уроки?
Нечто тасует; нежное дыхание Мониак Мхор
на грани высказывания, я это знаю, глаголы стрижей
пронизывают воздух,

и дорога превращается в бухту — гигантский туз,
принимающий всё в себя. Вот и вечер,
явлен — и брошен уплывать к геральдике ячменя, папоротника,
вереска. Нечто дарует эту золотистую огромную охапку облака;
бесконечно прощание.

оригинал... )

raf_sh: (cycl-3)


Видеозапись толькошнего чтения двух стихотворений Шеймаса Хини и их переводов на бывшей даче Бориса Леонидовича Пастернака в Переделкино. Центром "мероприятия" – Виктор Качалин (http://duhov-vek.livejournal.com/). Первая половина посвящена стихотворению "Болотная богиня" и его переводу, сделанному самим Виктором, а примерно с 40:40 он переходит к стихотворению Exposure и дополняет его чтением моего перевода (сделанного в 2013, 2016).



[Я – Виктору: Посмотрел, послушал. По-моему, получилось хорошо. :)
С переводом названия Exposure как "Незащищённость" были, конечно, связаны серьёзные размышления и колебания. "Уязвимость", "Ранимость", более соответствующие слову vulnerability, я отставил, как однозначные и вряд ли соответствующие замыслу Хини. Твоё "Открытость" гораздо больше подходило, но его побочные значения мешали. То же и для "Обнажённость" или "Обнажение". Так что я принял довольно-таки силовое решение, памятуя и о горовосходительном значение этого слова: нахождение на крутом, опасном участке, откуда легко свалиться – и долго потом падать... :) ]

Seamus Heaney, Exposure, перевод raf_sh

Все мои переводы из Шеймаса Хини

raf_sh: (cycl-3)


К сегодняшнему нижайшему припаданию «чтобы не слишком жестоко». Горькая аналогия.

Да простят меня тени убиенных жестоко Всеволода Мейерхольда и Зинаиды Райх.


Клайв Джеймс

Драма в Советском Союзе


Когда Каганович, свояк Сталина,
Покинул театр, едва дождавшись середины спектакля,
Мейерхольд должен был понимать, что обречён,—
Но всё-таки бежал за автомобилем, пока не споткнулся и не упал.
В «Правде» его уже не раз прорабатывали
За Неисправимый Формализм. Неприязнь
Самого Высочайшего была всем известна,
Подтверждённая потоками обличений
И заверенная тем, что сам Великий Учитель
Никогда не посещал театра,
Который враг народа замарал
Антигосударственными выходками.

Итак, Мейерхольд давно уже был мертвецом:
Труп семенил за большим чёрным автомобилем,
Череп хватал воздух безгубым ртом,
Голый скелет сотрясался — и, наконец, рухнул.
Друг его сердечный, Шостакович, сказал позднее —
Мне повезло, что я никогда не видел
Бедного Мейерхольда в таком состоянии... Но, может быть,
Именно ради этого исполин жанра
Разыграл саму сцену — чтобы драматически воплотить страх,
Сгладывавший его живьём —
И тем этот страх обессмертить.
                                        Между тем Сталин,
Которому не надо было присутствовать,
Чтобы понять необходимость пресечения
Режиссёрских ухищрений по разведению незабываемых мизансцен,
Сам числился признанным мастером
Единственно важного театрального эффекта —
Как заставлять персонажей исчезнуть.

Так что Мейерхольд, приковыляв домой, тут же провалился
Через откидной люк — в забвение.
Никто даже не выказал удивления.
Кое-что было запрещено запоминать.
Из-за провалов памяти взгляды людей туманились.
И совершенно закономерно вдова его тоже была убита —
Ей пронзили ножом глаза... Считается, что грабители.


Из сборника «Книга моего врага», 2003
(перевод 24.05.2017)

оригинал... )

raf_sh: (cycl-3)


(Видимо, к сегодняшним выборам во Франции...)

Клайв Джеймс

Овальный зал в Коллекции Уоллес

Двора забава — бездну лет спустя
Буше и Фрагонар и в наши дни
Способны очаровывать, хотя
Фривольностью пропитаны они:

Венера, чей мысок едва прикрыт,
Не просит Марса прекратить греха,
Обманутый супруг, Вулкан, сердит
Не потому ль, что видимость плоха.

Буше затем ведёт нас к телесам
Нагих богинь, чьей стайкою пленён
Амур, ещё не знающий, что сам
Их укротил бы, будь постарше он.

«Качели» Фрагонара: вдруг её
Игривый башмачок летит в траву —
Юнец, что снизу вперился в бельё,
Решает, что он грезит наяву —

И прав, конечно: это ли не сон,
Дерзка цветущей юности пора,
Блуд здесь почти невинен, приручён —
Потеха он, безвредная игра.

Но Помпадур... У парковой стены,
Осанкой победительно пряма...
Нескромности при ней запрещены.
Тип женщины, что сводит нас с ума.

Она в грязи останется чиста —
Гордится ношей праведной земля,
И сколь её прекрасна нагота,
Никто не знает, кроме короля.

Здесь логика вполне завершена:
Антитетичен величавый стан
Бесстыдству. Неприступная, она
Хранит таинственнейшую из тайн:

О чувственности; прочее — зола,
Любовь — горнило тягостных потерь
И сладостных побед... Так шли дела
Когда-то в прошлом. Впрочем, и теперь.

Standpoint, May 2009

оригинал и любопытные релевантные ссылки... )

raf_sh: (cycl-3)


Кэрол Энн Даффи

пчеловек


Я стала пчеловеком в двенадцать лет,
когда мне выдали маленький жезл,
флакон пыльцы —
и направили в сад
вместе с другими пчелами.

Сначала я занималась яблонями:
                                            взбиралась по лестнице
в бездетные объятия крон,
обмакивала и щекотала,
умножала и укрепляла, следуя
линиям лепестков
в глубину, до самого рыльца.
                                        Жужжащая жизнь,
я знала урок свой наизусть:
завязь — будущий плод,
овула — будущее семечко,
оплодотворённое золотым моим касанием,
мидасовой пылью моей.

Я перешла на лимоны,
                            до плеч ныряя
в дурман цветения, нежно благословляя
от зари до зари;
надо быть аккуратным, деликатным, чутким
к каждому фрукту —
                            гранату, личи,
нектарину, персику, нерифмопригодному апельсину.
И если приоткрытый бутон
                                        был далеко,
я перепрыгивала с лестницы на ветку
и доставала до него.

Так и текла моя пчеловечья жизнь,
пока не потускнело зрение,
пока руки не стали трепещущими птицами
                                                        среди листвы,
пока пальцы не истончились, как моя волшебная палочка.
И когда меня отпустили —
я пила вино молчаливых лоз,
я уже знала любовь,
отложила немного денег,

но не могла летать — и мёд не умела делать.

Read more... )

***

Mar. 17th, 2017 11:00 pm
raf_sh: (cycl-4)


Дерек Уолкотт (Derek Walcott, 23 January 1930 – 17 March 2017)

http://raf-sh.livejournal.com/tag/walcott

raf_sh: (cycl-4)


Эмили Дикинсон

425

С Добрым Утром — Полночь —
Возвращаюсь Домой —
День устал от Меня —
А казалось — Он мой —

Было ласковым Солнце —
Утро бросило Тень —
Я хотела остаться —
Доброй Ночи, День!

Я могла бы — увидеть —
Покраснел Восток —
И Холмы поверяют —
Как мой Путь — далёк —

Полночь — так нечестно —
Мне хотелось — Дня —
Но укрой Малышку —
Он отверг Меня!

оригинал... )

raf_sh: (cycl-3)


Нашлись две украденные из Амстердамского музея в 2002 г. картины Ван Гога - в городке Кастелламмаре ди Стабиа у Помпей, во владении неаполитанской мафии - Каморры.

http://www.bbc.com/news/world-europe-37516164

Один из арестованных по делу - глава наркобанды Раффаэле Империале, что напоминает нам о прославленном шансоне Фабрицио де Андре "Don Raffaè" (1990), написанном с аллюзией на возродившего Каммору Раффаэле Кутоло (Raffaele Cutolo). Для желающих послушать эту вещь, исполняемую Фабрицио на диалекте "наполетано" - вот линк: https://www.youtube.com/watch?v=yp_CvmOvLoQ



Ну, заодно и мои штудии по Фабрицио:

http://raf-sh.livejournal.com/74668.html
http://raf-sh.livejournal.com/127329.html
http://raf-sh.livejournal.com/74668.html (биография)

raf_sh: (cycl-3)
Арчи Эммонс

зрение


Был май и я
наконец-то вспомнил
что прошла весна и

я сказал
южным склонам
я ведь

упустил её она
пришла и ушла а я
не удостоился её увидеть

не беда сказала гора
вот северные склоны там всё позднее
или может

ты умеешь лазать так взбирайся
к весне но,
сказала гора

не всё так
устраивается кое-что
раз уж уходит уходит


оригинал... )
raf_sh: (cycl-3)


Уильям Батлер Йейтс

благодарность неведомым учителям

И что ни ляжет на весы –
В конце главы
Повиснет капелькой росы
На стебельке травы.

                                        1932

оригинал... )

raf_sh: (cycl-3)


Уильям Батлер Йейтс

вторая песня госпожи *

Кто явится лечь с тобою,
Не вопрошай меня.–
Что проку? Мы только жёны.
Омойся к исходу дня;
Лавандой, розой, мятой
Да пахнет простыня.
    Господь, помилуй нас.

Он душу мою возлюбит,
Как будто вне плоти она,
Он тело твоё возлюбит,
Как будто душа не нужна.
Любовь вмещает оба
Надела, она цельна.
    Господь, помилуй нас.

Душа его, без касания
Душу мою согрей;
Объятьям – любовь, что сводит
Чистокровных зверей.
Внимает душа, сливается плоть –
Где благо пребудет скорей?
    Господь, помилуй нас.

_________________________________________________________________
* Это наставление служанке, которую госпожа, не решаясь повредить
своей чести перед небесами, подкладывает вместо себя благородному
любовнику - но так, чтобы тот не догадался. (примеч. Р.Ш.)


оригинал... )

raf_sh: (cycl-3)


Уильям Батлер Йейтс

первая песня госпожи

Ровня немому зверю,
Ведомому на поводу –
Не понимаю, кто я
И куда я иду.
Из слов – единое имя
Осталось с недавних пор;
Любовь меня сокрушила,
И это мой позор.
Что восторгает душу –
В душу вселяет страх,
Теперь я не лучше зверя
О четырёх ногах.

оригинал... )

raf_sh: (cycl-4)


Этот английский автор (1926-2011) может вспомниться тем, кто знаком с советской литературой 1960-х, одним своим маленьким, но прославленным стихотворением. А вот переведённый мной отрывок из его большой книги, представляющей из себя модернистское переложение "Илиады" Гомера.


Кристофер Лог
из книги "Музыка войны"

...
    Теперь попробуйте вообразить,
Как слуги смерти оснащаются к сражению.
Тут дело не свести к одним доспехам,
К пинкам от тех, кто не проспал и часа –
Тем, кто раздрыхся, как в коробке ложки,
И тем, кому грозит потеря царства -
Но почивающим, подобно пистолетам
На алом бархате. Сегодня все равны,
И что кого из них вело сюда –
Уже не важно. На короткий миг
Они – одно, свободны и бесстрашны,–
И так коварно это ощущение,
Что выжившие – выживут рабами
Вернейшими, чем раньше, веры в
Своё достоинство – хоть это только храбрость,
В своё богатство – ведь была добыча,
В величие войны – друзья погибли.
    Поднялись Греки! Сталь улыбок их –
Сама природа, бешеный пожар,
Поверхность моря, вздыбленная бурей,
Лесной поход бесчисленных деревьев,
Песок бескрайний, снегопад в степи.
    Огромный зверь, что встал и потянулся –
Вот сытое, блистающее войско.

    Но ждите пробужденья Ахиллеса.

Он пробудился.

Те, кто с печалью в сердце засыпал,
Уж, верно, ведают, сколь краток и сколь сладок
Тот миг, когда очнёшься от дремоты:
Сердца крепки – как не было уныния,
Чист и всесилен разум... Но тотчас
Вчерашний камень рушится и рушит.

    И Ахиллес узрел свои доспехи,
Зловещий блеск ему заполнил сердце.
    На голенях защёлкнулись кнемиды;
Вольфрамовый нагрудник на ремнях,
Щит, круглый, как весенняя луна,
Меч с рукоятью из обсидиана,
Рождающей сиянье острия,
Спиралями украшенного, и
Для головы – сварной убор. О да,
Пусть полдень нынче – шлем вопит при свете
И ранит взор – столь яростным предстал он
Через три тысячи прошедших лет.

    Встал Ахиллес – он расправляет плечи,
Присел, подпрыгнул, в солнце сделал выпад –
И попирает мир своей стопой.

    Зной. Полдень. У подножия холмов
Воспряли дыни из зелёных схронов.
Жара.

    А он шагает к колеснице.
Ждёт Греция.

    Клубятся комары в фонтанах Трои.

    У колесницы,
Введя божественных коней, взирает на седока
Автомедон,
Впрягает, поводья встряхивает и кладёт на передок.
    Конь в яблоках и снежно-белый конь – они прекрасны,
Храпят, чёрных ноздрей прохладу прочищая.

    Восходит он.

    Осела колесница. Бездушный кнут
Ожёг коней меж дрогнувших ушей.
Как бы во сне, как с мыса Кеннеди, они
Вошли в движение, величественные
По-царски – но песок клубился,
Едва язвимый рёбрами подков,
Колёса вряд ли задевали землю –
И ветер вмиг захлопнулся за ними.

    "Как ни быстры вы,"– горько произнёс
Ахилл, – "когда закат означит передышку,
Надеюсь, вы не бросите меня,
Как бросили вы моего Патрокла."

    И на бегу оборотился белый
И молвил:
    "Государь,
Мы будем преданны, но в этот раз – недолго,
Тебя не умирать оставим мы – но мёртвым,
И бог не попеняет нам, как ты пеняешь."

    И, потрясённый, Ахиллес сказал:
Да, ведал я, что проживу недолго.

И кнут упал на вздутые бока...

Копьё забытое, вонзённое в песок.

2016_08_02_Christopher_Logue_War_Music_zpshnscs6ry

raf_sh: (cycl-3)


Шеймас Хини

При свете боярышника


Боярышник предзимний догорает —
Неяркий запоздавший огонёк
Для малых сих, о малости радея —
Чтоб не истлело самоуважение;
Ему нет нужды ослеплять сияньем.

Но временами, в воздухе морозном,
Он обернётся тенью Диогена,
Что с фонарём взыскует человека —
И пристально разглядывает вас
При свете ягоды на стылой ветке,
И вздрогнешь от комочка алой плоти,
Кровинки, кем-то взятой на анализ,
Надклёванной — но требовательной.


Из книги "При свете боярышника", 1987 (перевод 17.06.2016)

оригинал и некоторые ссылки... )

raf_sh: (cycl-4)


из Уистана Хью Одена

во славу известняка

И если он образует пейзаж, по которому мы, нестойкие,
    Постоянно тоскуем, то это скорее затем, что
Растворяем в воде. Приметь округлённые склоны
    С верховым ароматом тимьяна, и ниже —
Тайны скрытых пещер и протоков; расслышь ключи,
    Что журчат отовсюду, смеясь,
Наполняя себе озёра для рыбы, врезая
    Небольшие ущелья с обрывами для развлечения
Мотыльков или ящериц; да, изучи этот край
    Расстояний недолгих и замкнутых мест —
Что быть может подобнее Матери, приличнее фоном
    Её сыну игривому — лежит, привалившись
К прогретой солнцем скале, не сомневаясь,
    Что любим — несмотря на проступки; деянья его — лишь
Продолжения чар? От размытого сброса
    До храма на вершине холма, от проступающих вод и до
Полноправных колодцев, от зарослей к винограднику —
    Прихотливый и дерзостный путь, но по силам
Даже детским стремлениям быть заметнее братьев —
    Пусть дразниться, ласкаться — но быть.

Так следи за ватагой соперников — тех, что по двое, по трое
    Вверх и вниз продвигаются между домами, порой
Взявшись за руки — но никогда, слава Господу, маршем; или,
    Примостившись в тени на площади в полдень, ведут
Многословные речи, настолько друг с другом знакомы,
    Что не ждут разглашения неких секретов; таким
Не постичь божества, чьи гневные вспышки — в высотах морали:
    Не уладишь умелой строкой, не задобришь
Авентюрой удачной; отведав податливость камня,
    Не познали они, что значит сокрыть свои лица во страхе
Перед кратером, чьей пылающей ярости не утолить;
    Приспособлены к местным нуждам долин,
Где всё достижимо пешком, где всё в пределах касания,
    Их глаза никогда не глядели в безмерность пространства
Сквозь узор гребешка кочевника; от рожденья счастливы,
    Ноги их никогда не встречались с грибами
И уродцами джунглей — монструозными формами жизни,
    От которых, хотелось надеяться, мы далеки бесконечно.
В общем, если один из них отправляется спать, голова его
    Всё же мыслит практически: стать сутенёром,
Подзаняться продажей фальшивых бриллиантов, сломать фантастический тенор
    Ради звучных эффектов, способных обрушивать дом — с каждым может случиться такое,
Кроме лучших и худших из нас...
                                                Потому-то я полагаю,
    Что ни лучший, ни худший не задерживались здесь с пребыванием, в поиске
Невозделанных пажитей, где красота не настолько абстрактна
    И где свет не настолько бесстыден, и значение жизни
Повесомей, чем пылкость случайных соитий. "Приди!" — возглашали обломки гранита,—
    "Как уклончив твой юмор, как случайны
Поцелуи твои, даже нежные; как окончательна смерть." (Кандидаты в святые
    Ускользали, вздыхая.) "Приди!" — мурлыкали глины и гальки,—
"Здесь, на наших равнинах, простор для армейских манёвров; реки
    Ждут смиряющего, и рабы готовы воздвигнуть могилу твою
В грандиозном классическом стиле: податлив человек, как земля — и обоих
    Есть нужда изменить." (Претенденты на Цезарство встали и
Удалились, грохнув дверями.) Но воистину дерзких манил
    Древний глас, бесстрастный океанический шёпот:
"Я — одиночество, что не просит и не обещает,
    Сим дарую свободу тебе. Любви не существует,
Есть лишь облики зависти. Все они — только печаль."

    Дорогой мой, они были правы, голоса —
И пока ещё правы; земля эта — вряд ли гостеприимный
    Дом, как кажется, и покой её — не исторический лад, где
Всё уже решено навсегда, — а задворки,
    Разорённая периферия, она
Пробивается к внешнему миру посредством туннеля, с какой-то
    Обносившейся жалобой... Так? — Не совсем:
Есть гражданская ноша, которой, противореча себе,
    Не оставит она: подвергать сомнению
Всё, что ясно Великим Державам; тревожить в нас правоту. Поэт,
    Обожаемый за усердный обычай именовать
Солнце солнцем, а разум свой Лабиринтом, оказывается смущён
    Мрамором этих статуй — они опровергнуть готовы
Антимифологический миф его; беспризорников стайка,
    Погоняя учёного мужа вдоль очерепиченных колоннад
Своим бойким докучным зуденьем, омрачает влеченье к тончайшим
    Аспектам Природы; укорён здесь и я — а за что
И насколько, ты знаешь. Не терять же времени, не быть пойманным
    Или брошенным, нет! походить
На зверей, повторяющих только себя, на вещи вроде воды
    Или камня, чья деятельность предсказуема — вот
Наш молитвенник — главнейшей отрадой в нём музыка,
    Извлекаемая где угодно, невидимая
И не пахнущая. Поскольку нам приходится ждать
    Смерти как неизбежности — мы, несомненно, правы; но если
Искупимы грехи, и тела восстанут из мёртвых, то
    Воплощения вещества
В невинных атлетов, в жестикулирующие фонтаны,
    Сотворённые лишь для забавы, намекают ещё и на то, что
Блаженные не озаботятся взглядом, которым их озирают —
    Что скрывать им. Дорогой мой, конечно, во всём этом я
Недостаточно смыслю, но когда попытаюсь представить очертания безупречной любви
    Или будущей жизни — слышу лишь бормотание
Подземельных ключей, вижу лишь известняковый пейзаж.


May 1948
(перевод 26.05.2016)


оригинал, материалы, примечания... )

raf_sh: (cycl-3)


(Исполняя пожелание duhov_vek.)

Шеймас Хини

Север


Я вернулся к долгому берегу,
где колотятся волны в изгиб залива,
и нашёл только вековую
мощь рокочущей Атлантики.

Где-то там — потерянная
магия Исландии,
умилительные посёлки
Гренландии... и вдруг

те сказочные разбойники,
те, уложенные в Оркни и Дублине
по меркам
своих ржавленных длинных мечей,

забившиеся в неуютные
утробы каменных драккаров,
искромсанные, сияющие
в гальке талых потоков —

подняли свои тревожные голоса,
заглушаемые океаном, снова полные
божественной жестокостью.
Просолёный язык их ладей,

полоскаемый поздним знанием,
бормотал: молот Тора шатнулся
к туризму, торговле,
торжеству любострастья и мести,

злобе, тайным интригам
собраний, лжи и женщинам,
утомлению, наречённому миром,
памяти, лелеющей пролитую кровь.

Он вещал: "Заползи
в груду слов, зарой
в нору светлый моток
своего бугристого мозга.

Сослагай в темноте.
Жди случайных сияний
в твоём долгом набеге,
но не вечного света.

Ясность глаза храни
пузырьком в натекающем льду,
верь касаниям сокровищ,
что руки твои сгребали."


Из книги "Север", 1975 (перевод 14.05.2016)

оригинал и некоторые ссылки... )

raf_sh: (cycl-3)


По случаю сегодняшних событий показываю черновой вариант перевода брюссельского стихотворения Одена "Южный вокзал".

Северный вокзал, 22 марта 2016 г.: "На вокзале Ноорд сотрудники брюссельской полиции задержали двух подозреваемых. По предварительным данным, речь идет о лицах, подозреваемых в причастности к сегодняшним терактам в аэропорту и метро."


Уистан Хью Оден

Южный вокзал

Невзрачный поезд, подошедший с юга,
Толпа берёт барьер на абордаж.
Приезжий. Для такого торжество
Мэр не затеет. Рот, поджатый туго,
Встревожил чей-то взгляд. Он поднял ворот.
Густеет снег. Сжимая саквояж,
Выходит быстро в беззащитный город —
Быть может, страшной участью его.


Декабрь 1938, Брюссель
(перевод: 12.09.2015)




by Wystan Hugh Auden

Gare du Midi


A nondescript express in from the South,
Crowds round the ticket barrier, a face
To welcome which the mayor has not contrived
Bugles or braid: something about the mouth
Distracts the stray look with alarm and pity.
Snow is falling. Clutching a little case,
He walks out briskly to infect a city
Whose terrible future may have just arrived.


December 1938, Brussels

raf_sh: (cycl-3)


Шеймас Хини

незащищённость


В Уиклоу — декабрь:
Ольха слезоточит, берёзы
Цепляются за прощальный свет,
На ясень зябко глянуть.

Комета — та, потерянная,—
Появится, надеюсь, на закате —
Весь миллион тонн света, всё мерцание
Шиповника, бузины, боярышника,

Иногда я вижу — падает звезда.
О, если бы оседлать метеорит!..
Вместо этого иду по мокрым листьям,
По шелухе, по траченным обрывкам осени,

Воображая героя
На некоей болотистой лужайке,
Дар его — вроде камня
Из безнадёжно раскрученной пращи.

Как я дошёл до такого?
Часто думаю о прекрасном спектре
Сентенций моих друзей
И о чугунных мозгах ненавидящих меня,

Так и эдак перелопачивая
Мои скрупулёзные Тристии.
Зачем? Для слуха? Для людей?
Для шепотка вдогонку?

Дождь сеется сквозь ольховые кроны,
Его низкое всепроникающее многоголосие
Бормочет о падениях и оползнях,
И всё же каждая капля помнит

Бриллиантовые идеалы.
Я не доверенный и не доносчик —
Я внутренний эмигрант, выросший длинноволосым
И задумчивым; лесной браток,

Удравший от резни,
Маскирующийся под оттенки
Коры и ветвей, чующий
Любой верховой запах —

Раздувая искры
Ради скудного тепла, он упустил
Знамение, являющееся раз в жизни:
Пульсирующую розу кометы.


Из книги "Север", 1975 (перевод 21.03.2013-15.01.2016)

оригинал и некоторые ссылки... )

raf_sh: (cycl-3)


Роберт Лоуэлл, переложивший немало произведений мировой поэзии на язык родных массачусетских вязов, несколько раз подступался к знаменитому сонету испанца-барокканца Луиса де Гонгоры о краткости жизни человеческой – и выпустил несколько вариантов его вольного перевода. Предлагаю вашему вниманию вольный перевод одного из этих лоуэлловских вольных переводов. Под срезом – оригинал, ещё один вариант оригинала, а также оригинал оригиналов работы Гонгоры вместе с русским его переводом работы Павла Грушко (который, как я сейчас выяснил из этих ваших интернетов, проживает теперь как раз на родине Роберта Лоуэлла – в Бостоне).

Роберт Лоуэлл

Vita Brevis 1

Не так резва свистящая стрела,
пронзая предназначенную цель,
не так повозка истово рыхлит
песок у поворотного столба –
как безоглядно человек бежит
от жизни к смерти. Светом ослеплён,
не верит в смерть – но новым солнцем он
в паденьи стынет, как метеорит.
Был Карфаген – да, Лиций 2, но – исчез.
Мошенничает смерть зазренья без,
а ты на это ставишь – вот беспечность!
Прекрасны, но и мстительны они –
часы, что пожирают наши дни,
и наши дни, что пожирают вечность.

__________________________________________________
1 "Жизнь коротка" (лат.)
2 Так Гонгора имел обыкновение обращаться к себе самому.

оригинал и прочее... )

raf_sh: (cycl-3)


Роберт Лоуэлл

Флоренция

(Мэри Мак-Карти)


Затосковать по черноте чернил,
по каракатицам, апрелю, коммунистам,
борделям — по Флоренции по всей,
и даже — по английским феям,
облюбовавшим местные холмы,
по слякоти, по насморку раз в месяц,
меня склоняющему к размышлениям.
То яблоко почеловечней этого,
но, златокожее, слепящее, не враз
созрело.

Смотри, как беззащитны мечехвосты,
влача по дну тяжёлые пластины
надёжной ископаемой брони
и выставив костистую осоку чёрных хвостов,
как будто приглашающих ребёнка:
схвати — и выбрось на смертельный берег.

Флоренция, отчизна миловидных
тираноборцев! Там, где башня
Палаццо Веккьо протыкает небо,
подобная иголке для иньекций —
Персей, Давид, Юдифь, владыки Крови,
Креста аттические полубоги,
вздымают меч
над встрёпанной,
бесформенной декапитацией чудовищ,
над ваннами кишок,
разделанным мясницким материалом.

Мне жаль чудовищ!
Да, мне жаль чудовищ!
Быть может, часто ставят не на тех —
узнать, любить
бесчисленных Давидов и Юдифей!
За монстра моё сердце истекает чёрной кровью.
Горгону видел я.
Любовный ужас
её бессильной полногрудой плоти
валялся, как отбросы.
Глаза навыкат, каменящие глаза —
отрубленная голова качалась фонарём
в руке у победителя.


Из книги For the Union Dead, 1964
(перевод 01.08.2014 - 19.12.2015)



оригинал... )

Profile

raf_sh: (Default)
raf_sh

July 2017

S M T W T F S
      1
2 345 67 8
9101112131415
16 17 18 19 202122
23242526272829
3031     

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 26th, 2017 12:49 am
Powered by Dreamwidth Studios